Истинный гений боевых искусств

Глава 6

— Погляжу я на твой наряд… Неужто решил остаться на горе Чжэньу? — Фан Ин с улыбкой обмахивалась складным веером. Другой рукой она взяла фигуру и с сухим стуком опустила её на доску. — Шах, — с мягкой угрозой объявила она и лишь после этого вновь повернулась к Лин Яо: — Кстати, мы ведь так и не познакомились. Как тебя зовут?

— Погляжу я на твой наряд… Неужто решил остаться на горе Чжэньу? — Фан Ин с улыбкой обмахивалась складным веером. Другой рукой она взяла фигуру и с сухим стуком опустила её на доску. — Шах, — с мягкой угрозой объявила она и лишь после этого вновь повернулась к Лин Яо: — Кстати, мы ведь так и не познакомились. Как тебя зовут?

— Лин Яо, — ответил юноша.

— Лин Яо, — ответил юноша.

В пути он успел прочесть немало книг и примерно представлял себе поэзию этой эпохи, а потому небрежно продекламировал:

В пути он успел прочесть немало книг и примерно представлял себе поэзию этой эпохи, а потому небрежно продекламировал:

— «Лин» — как тонкий шелк узорного одра, навевающий печальные сны. «Яо» — как яркий свет, озаряющий чертог.

— «Лин» — как тонкий шелк узорного одра, навевающий печальные сны. «Яо» — как яркий свет, озаряющий чертог.

— Ну что, старик, — Фан Ин с лукавой усмешкой посмотрела на своего соперника, который после её шаха глубоко задумался над доской. — Растолкуй-ка мне, что это за шелк и что за сияние такие?

— Ну что, старик, — Фан Ин с лукавой усмешкой посмотрела на своего соперника, который после её шаха глубоко задумался над доской. — Растолкуй-ка мне, что это за шелк и что за сияние такие?

Лин Яо перевел взгляд на старика. Тот был облачен в просторное серо-голубое даосское одеяние. Сухопарый, словно вековая сосна, с аккуратной белой бородой, спускавшейся на грудь, и добродушным лицом, он казался настоящим бессмертным мудрецом. Окажись этот старец в современном мире, ему хватило бы поверхностных знаний об эффекте Барнума и холодном чтении: сядь он на любой оживленной улице под вывеской «Полубессмертный прорицатель», и доверчивые граждане сами принесли бы ему свои сбережения.

Лин Яо перевел взгляд на старика. Тот был облачен в просторное серо-голубое даосское одеяние. Сухопарый, словно вековая сосна, с аккуратной белой бородой, спускавшейся на грудь, и добродушным лицом, он казался настоящим бессмертным мудрецом. Окажись этот старец в современном мире, ему хватило бы поверхностных знаний об эффекте Барнума и холодном чтении: сядь он на любой оживленной улице под вывеской «Полубессмертный прорицатель», и доверчивые граждане сами принесли бы ему свои сбережения.

— Откуда мне знать такие тонкости? — отозвался даос.

— Откуда мне знать такие тонкости? — отозвался даос.

Он еще раз окинул тоскливым взглядом доску и с обреченным вздохом опустил руки, признавая поражение. Затем посмотрел на Лин Яо и неторопливо спросил:

Он еще раз окинул тоскливым взглядом доску и с обреченным вздохом опустил руки, признавая поражение. Затем посмотрел на Лин Яо и неторопливо спросил:

— Что, малец, из новеньких?

— Что, малец, из новеньких?

— Так и есть, — с улыбкой ответил Лин Яо.

— Так и есть, — с улыбкой ответил Лин Яо.

— Ох, — вздохнул старик, поднимаясь. — Ты только у этой девчонки плохому не учись. Совсем смолоду стыд потеряли — только и делают, что насмехаются над неграмотным стариком.

— Ох, — вздохнул старик, поднимаясь. — Ты только у этой девчонки плохому не учись. Совсем смолоду стыд потеряли — только и делают, что насмехаются над неграмотным стариком.

С этими словами он, упершись руками в колени, поднялся.

С этими словами он, упершись руками в колени, поднялся.

— Что, уже сдаешься? — усмехнулась Фан Ин.

— Что, уже сдаешься? — усмехнулась Фан Ин.

— Куда мне против тебя, — старик махнул рукой, и в его голосе прозвучала искренняя досада проигравшего. Он медленно пошагал прочь, бросив на ходу: — Парень-то с дороги, умаялся небось. Уступи ему место, пусть присядет.

— Куда мне против тебя, — старик махнул рукой, и в его голосе прозвучала искренняя досада проигравшего. Он медленно пошагал прочь, бросив на ходу: — Парень-то с дороги, умаялся небось. Уступи ему место, пусть присядет.

— Зачем же отказываться, если старшие предлагают? Благодарю, почтенный, — отозвался Лин Яо.

— Зачем же отказываться, если старшие предлагают? Благодарю, почтенный, — отозвался Лин Яо.

Он и впрямь чертовски устал. Вообще-то, усаживаться на место, уступленное дряхлым стариком, было верхом непочтительности, нарушающим все мыслимые приличия, но юноша и ухом не повел. Он бесцеремонно опустился на табурет, будто понятие о стыде отсутствовало в его природе напрочь.

Он и впрямь чертовски устал. Вообще-то, усаживаться на место, уступленное дряхлым стариком, было верхом непочтительности, нарушающим все мыслимые приличия, но юноша и ухом не повел. Он бесцеремонно опустился на табурет, будто понятие о стыде отсутствовало в его природе напрочь.

— Играть-то умеешь? — Фан Ин легонько постучала пальцем по краю доски. — Сгоняем партию-другую?

— Играть-то умеешь? — Фан Ин легонько постучала пальцем по краю доски. — Сгоняем партию-другую?

— Можно, — согласился Лин Яо.

— Можно, — согласился Лин Яо.

Особого желания у него не было, но раз уж вторая старшая сестра сама зовет, отказом обижать не хотелось.

Особого желания у него не было, но раз уж вторая старшая сестра сама зовет, отказом обижать не хотелось.

— Сыграем на интерес? — Фан Ин принялась расставлять фигуры на прежние позиции, кокетливо улыбаясь. — Без ставочки как-то пресно.

— Сыграем на интерес? — Фан Ин принялась расставлять фигуры на прежние позиции, кокетливо улыбаясь. — Без ставочки как-то пресно.

— Как скажешь, — безучастно пожал плечами Лин Яо.

— Как скажешь, — безучастно пожал плечами Лин Яо.

— О, даже не дослушал условия, а уже согласен? — Фан Ин прижала кончик изящного указательного пальца к губам, прищурившись. — Дай-ка подумать… Хм. На днях на гору Чжэньу прибыла какая-то важная персона, так вокруг неё целый штат слуг вьется. Вот я и подумала: мне ведь тоже не помешал бы личный помощник. Чай подать, плечи размять, усталые ноги помассировать… Если проиграешь, пойдешь ко мне в услужение на пару дней. Что скажешь?

— О, даже не дослушал условия, а уже согласен? — Фан Ин прижала кончик изящного указательного пальца к губам, прищурившись. — Дай-ка подумать… Хм. На днях на гору Чжэньу прибыла какая-то важная персона, так вокруг неё целый штат слуг вьется. Вот я и подумала: мне ведь тоже не помешал бы личный помощник. Чай подать, плечи размять, усталые ноги помассировать… Если проиграешь, пойдешь ко мне в услужение на пару дней. Что скажешь?

Немного помолчав, она небрежно добавила:

Немного помолчав, она небрежно добавила:

— Само собой, тренировкам твоим это не повредит. А если будешь услужлив и усерден, я, так и быть, покажу тебе пару-тройку хитрых приемов.

— Само собой, тренировкам твоим это не повредит. А если будешь услужлив и усерден, я, так и быть, покажу тебе пару-тройку хитрых приемов.

И это не было пустой похвальбой. Учеников на горе Чжэньу хватало, и у старейшин попросту не доходили руки до каждого. Лишь горстка избранных удостаивалась личного внимания наставников. В остальном же обучением новичков занимались старшие братья и сестры, среди которых Фан Ин по праву считалась лучшей.

И это не было пустой похвальбой. Учеников на горе Чжэньу хватало, и у старейшин попросту не доходили руки до каждого. Лишь горстка избранных удостаивалась личного внимания наставников. В остальном же обучением новичков занимались старшие братья и сестры, среди которых Фан Ин по праву считалась лучшей.

Лин Яо всё с тем же равнодушным видом кивнул:

Лин Яо всё с тем же равнодушным видом кивнул:

— Идет.

— Идет.

— Какая похвальная покладистость… — Фан Ин переплела пальцы и уперлась в них подбородком, с вызовом глядя на собеседника. — Ну а если выиграешь ты, младший брат Лин? Чего бы тебе хотелось?

— Какая похвальная покладистость… — Фан Ин переплела пальцы и уперлась в них подбородком, с вызовом глядя на собеседника. — Ну а если выиграешь ты, младший брат Лин? Чего бы тебе хотелось?

Лин Яо водрузил на доску последнюю фигуру и бросил вскользь:

Лин Яо водрузил на доску последнюю фигуру и бросил вскользь:

— Ничего.

— Ничего.

Этот ответ заставил Фан Ин удивленно вскинуть брови. Она снисходительно усмехнулась:

Этот ответ заставил Фан Ин удивленно вскинуть брови. Она снисходительно усмехнулась:

— Да ладно тебе, не скромничай. На свете мало вещей, которые мне не под силу достать. Если не станешь просить луну с неба, я исполню любое твое желание. И зла таить не буду, обещаю.

— Да ладно тебе, не скромничай. На свете мало вещей, которые мне не под силу достать. Если не станешь просить луну с неба, я исполню любое твое желание. И зла таить не буду, обещаю.

— Я же говорю, — повторил Лин Яо. — В этом нет нужды.

— Я же говорю, — повторил Лин Яо. — В этом нет нужды.

Фан Ин окончательно заинтриговало такое упорство. Она подалась вперед:

Фан Ин окончательно заинтриговало такое упорство. Она подалась вперед:

— И всё же, почему?

— И всё же, почему?

— Почему?.. — Лин Яо на мгновение задумался. — Пожалуй, это было бы слишком подло.

— Почему?.. — Лин Яо на мгновение задумался. — Пожалуй, это было бы слишком подло.

— Подло? — Фан Ин опешила. — Это еще почему?

— Подло? — Фан Ин опешила. — Это еще почему?

— Суть пари в том, что у каждого есть шанс проиграть, — спокойно разъяснил Лин Яо. — Но если человек заранее знает, что победа у него в кармане, и всё равно требует ставку… это уже не игра, а самое настоящее мошенничество. А мошенничество — штука подлая. Так что не стоит.

— Суть пари в том, что у каждого есть шанс проиграть, — спокойно разъяснил Лин Яо. — Но если человек заранее знает, что победа у него в кармане, и всё равно требует ставку… это уже не игра, а самое настоящее мошенничество. А мошенничество — штука подлая. Так что не стоит.

Намёк был прозрачнее некуда: «Ты, дорогуша, обречена на поражение!»

Намёк был прозрачнее некуда: «Ты, дорогуша, обречена на поражение!»

Заявление было настолько самоуверенным, что граничило с откровенным бахвальством. Наблюдавшие за сценой даосские старейшины тут же оживились и придвинулись ближе…

Заявление было настолько самоуверенным, что граничило с откровенным бахвальством. Наблюдавшие за сценой даосские старейшины тут же оживились и придвинулись ближе…

Надо сказать, что Фан Ин в логических играх собаку съела. Обладая выдающимся умом и феноменальной способностью просчитывать ходы, она одинаково блестяще играла и в го, и в сянци. В местном клубе ветеранов горы Чжэньу она уже давно заслужила славу неоспоримого гроссмейстера, громя стариков в пух и прах.

Надо сказать, что Фан Ин в логических играх собаку съела. Обладая выдающимся умом и феноменальной способностью просчитывать ходы, она одинаково блестяще играла и в го, и в сянци. В местном клубе ветеранов горы Чжэньу она уже давно заслужила славу неоспоримого гроссмейстера, громя стариков в пух и прах.

Однако манеры за доской у неё были отвратительные. Вредная девица обожала нависать над чужими партиями, шумно и сокрушенно вздыхать при каждом «неверном» ходе соперников и демонстративно качать головой. Степень её назойливости зашкаливала, так что почтенные старцы уже давно выли от её выходок. И теперь, услышав, как дерзкий новичок утирает нос их вечной мучительнице, они предвкушали славное зрелище.

Однако манеры за доской у неё были отвратительные. Вредная девица обожала нависать над чужими партиями, шумно и сокрушенно вздыхать при каждом «неверном» ходе соперников и демонстративно качать головой. Степень её назойливости зашкаливала, так что почтенные старцы уже давно выли от её выходок. И теперь, услышав, как дерзкий новичок утирает нос их вечной мучительнице, они предвкушали славное зрелище.

В конце концов, кто бы ни победил, потеха им была гарантирована!

В конце концов, кто бы ни победил, потеха им была гарантирована!

— Ха-ха… — Фан Ин с сухим щелчком распахнула веер. Из-за шелкового полукруга на Лин Яо уставились прищуренные раскосые глаза. — Какие громкие слова. Смотри не опозорься, когда сядешь в лужу.

— Ха-ха… — Фан Ин с сухим щелчком распахнула веер. Из-за шелкового полукруга на Лин Яо уставились прищуренные раскосые глаза. — Какие громкие слова. Смотри не опозорься, когда сядешь в лужу.

Юноша лишь небрежно указал на доску:

Юноша лишь небрежно указал на доску:

— Твой ход.

— Твой ход.

Фан Ин плавно покачала веером, и на её губах заиграла хищная, предвкушающая победу улыбка.

Фан Ин плавно покачала веером, и на её губах заиграла хищная, предвкушающая победу улыбка.

***

***

Спустя некоторое время пальцы Фан Ин заметно подрагивали, а победоносная улыбка превратилась в натянутую гримасу.

Спустя некоторое время пальцы Фан Ин заметно подрагивали, а победоносная улыбка превратилась в натянутую гримасу.

Лин Яо подпирал щеку рукой, лениво поглядывая вполоборота на тренировочную арену, где ученики горы Чжэньу отрабатывали боевые приемы. Почти не глядя на доску, он передвинул фигуру и буднично, без малейшего пафоса произнес:

Лин Яо подпирал щеку рукой, лениво поглядывая вполоборота на тренировочную арену, где ученики горы Чжэньу отрабатывали боевые приемы. Почти не глядя на доску, он передвинул фигуру и буднично, без малейшего пафоса произнес:

— Шах.

— Шах.

— Шах… Хе-хе, опять шах. Ну надо же, как тебе нравится это слово… — Фан Ин, которая уже продула две партии подряд, но упрямо затребовала игру до трех побед, покрылась испариной. Голос её слегка подрагивал. Она то и дело бросала испуганные взгляды на невозмутимого соперника, лихорадочно шепча под нос: — Так, уйти от шаха можно по-разному… Например, перекрыть дорогу коню ладьей…

— Шах… Хе-хе, опять шах. Ну надо же, как тебе нравится это слово… — Фан Ин, которая уже продула две партии подряд, но упрямо затребовала игру до трех побед, покрылась испариной. Голос её слегка подрагивал. Она то и дело бросала испуганные взгляды на невозмутимого соперника, лихорадочно шепча под нос: — Так, уйти от шаха можно по-разному… Например, перекрыть дорогу коню ладьей…

— Попробуй, — отозвался Лин Яо. — В таком случае через одиннадцать ходов непрерывных шахов тебе объявят спёртый мат.

— Попробуй, — отозвался Лин Яо. — В таком случае через одиннадцать ходов непрерывных шахов тебе объявят спёртый мат.

Столпившиеся вокруг даосы тут же принялись вслух просчитывать эту одиннадцатиходовую комбинацию. Их негромкий гомон и полные предвкушения взгляды давили на Фан Ин тяжким грузом.

Столпившиеся вокруг даосы тут же принялись вслух просчитывать эту одиннадцатиходовую комбинацию. Их негромкий гомон и полные предвкушения взгляды давили на Фан Ин тяжким грузом.

— Тогда… тогда я уведу короля!

— Тогда… тогда я уведу короля!

— Шах и мат в семь ходов, линейный мат двумя ладьями.

— Шах и мат в семь ходов, линейный мат двумя ладьями.

— А если… сдвинуть влево?

— А если… сдвинуть влево?

— Хех, — Лин Яо наконец повернулся к ней и мягко улыбнулся.

— Хех, — Лин Яо наконец повернулся к ней и мягко улыбнулся.

Предложенный ею ход влево был настолько нелепым и проигрышным, что даже далекий от тактики человек заметил бы скорое поражение. Просчитать комбинацию в одиннадцать или семь ходов дано не каждому, но совершить такую глупость… Фан Ин явно цеплялась за соломинку, упрямясь до последнего.

Предложенный ею ход влево был настолько нелепым и проигрышным, что даже далекий от тактики человек заметил бы скорое поражение. Просчитать комбинацию в одиннадцать или семь ходов дано не каждому, но совершить такую глупость… Фан Ин явно цеплялась за соломинку, упрямясь до последнего.

— А у тебя сильный характер, старшая сестра Фан, — усмехнулся юноша. — Неужели всё еще надеешься отыграться?

— А у тебя сильный характер, старшая сестра Фан, — усмехнулся юноша. — Неужели всё еще надеешься отыграться?

Дыхание Фан Ин участилось. Стиснув зубы от злости, она выпалила:

Дыхание Фан Ин участилось. Стиснув зубы от злости, она выпалила:

— Еще… еще одну партию! Играем до четырех побед!

— Еще… еще одну партию! Играем до четырех побед!