Первая история: Жертва проклятья

Сын хапчхонского наместника был от природы человеком спесивым и беспутным и не годился ни на какое порядочное дело. Однако, вняв наставлениям настоятеля монастыря Хэинса, он одумался и со временем дослужился до должности пхеньянского губернатора.

Настоятель строго-настрого наказал ему: в такой-то день, месяц и час он пришлёт монаха, и губернатор непременно должен уложить того на ночлег в одной комнате с собой.

Спустя несколько лет монах из Хэинса и впрямь явился, и губернатор исполнил наказ настоятеля. Посреди ночи в комнате резко запахло парным железом; зажгли огонь и увидели, что монаха ударили ножом в живот и он лежит мёртвый, а весь пол залит кровью.

Стали дознаваться — оказалось, сделал это казённый раб. Затаив злобу на губернатора, он подумал, что на самом тёплом месте, у печи, непременно спит сам господин, и ударил ножом.

Настоятель заранее всё знал и нарочно послал монаха, чтобы тот принял напасть на себя.

«Чхонгу ядам» (официальные предания Зелёных холмов»)

Женщине на траурном портрете на вид было лет тридцать.

Перед портретом, опустившись на колени, не шелохнувшись сидел ребёнок и смотрел на него снизу вверх. Из-за чёрной одежды его лицо казалось совсем бледным, и на нём выделялись лишь огромные глаза.

За спиной у него послышались голоса:

— Дан? Тебя ведь Дан зовут? Помнишь меня? Я твоя двоюродная бабушка из Моктона.

— Да оставь ты его. У него мать на глазах погибла — разве он нас слышит сейчас?

— Ох, ну как же можно семилетнего мальчонку вот так одного бросать? Отец-то его где, чем занят? Говорили же, он у них единственный?

— Да кто ж знает. Раньше души в нём не чаял, а теперь и смотреть не хочет.

— Я-то знаю почему. Сын один живой вернулся — вот отцу и жутко, и противно на него глядеть.

— Да и немудрено. Странный он какой-то. Ты на левый глаз его погляди!

Мальчик, не отрывавший взгляда от фотографии матери, резко обернулся.

В то же мгновение его левый зрачок налился кроваво-красным цветом.

Облик шушукавшихся гостей вдруг исказился. На добродушном лице седовласого старика рот разъехался до самых ушей, обнажив жуткую пасть, и он мерзко захихикал.

Твари, притворявшиеся родней, не были людьми. Нечисть, протиснувшаяся в толпу скорбящих. Существа, которых звали то злыми духами, то оборотнями.

— У-у…

Мальчик смертельно побледнел и заозирался.

Но никто из взрослых не смотрел в их сторону. Они вели себя так странно, будто вовсе ничего не замечали, — нечисть явно что-то подстроила.

«Какое редкое око! Откуда оно у тебя? Принёс мамочку в жертву и выменял, а?»

«От таких людей, что нас видят, одни беды. Надо сию же секунду вырвать этот глаз!»

«Дитя моё, иди сюда! Это же мама».

Хихикая, они двинулись к нему, и одна из тварей обернулась его матерью.

Несмотря на сковавший его ужас, в мальчике вскипела ярость.

— Пошли вон!

Непонятно откуда взялись силы: он принялся бить кулаками и пинать наступавшую нечисть. Вдруг вспомнив о чём-то, он сорвал с запястья чётки, которые вложила ему в руку тётя, и швырнул в тварей.

«Ки-и-ик!»

Они тут же обратились в чёрный дым и растаяли.

Тяжело дыша, мальчик наконец бессильно опустил плечи.

И в этот миг...

Бум! Что-то с глухим стуком ударило его по затылку.

— ...!

Ю Дан рывком распахнул глаза.

Его левый зрачок полыхнул багровым пламенем и медленно вернул свой привычный чёрный цвет. Перед Ю Даном предстала унылая пустота комнаты.

«...Опять этот сон».

Прошло уже десять лет, а воспоминания до сих пор стояли перед глазами так чётко, будто это случилось только вчера.

Ю Дан немного посидел в оцепенении, а затем тряхнул головой, взъерошив торчащие во все стороны волосы.

Возникло недоброе предчувствие, что день сегодня не задастся.

Дурные предчувствия никогда не обманывают.

«И чего меня сегодня дёрнуло поехать на метро?»

— ...

Ю Дан молча уставился на сиденье напротив.

Заходящее солнце заливало всё вокруг багровым светом, и кроме сидевшего напротив человека в вагоне Ю Дан был один.

— Кхе! Кхе-кхе!

Сидевшая напротив школьница уже некоторое время кашляла, белая как полотно. То и дело она испуганно вздрагивала, оглядывалась назад, смотрела себе под ноги или проводила ладонью по шее, где ничего не было. Будто...

«...Да нет».

Ю Дан отвёл взгляд.

«Не обращай внимания».

С каменным лицом он достал телефон. Глаза со вздёрнутыми уголками скользили по строчкам на экране, но смысл текста совершенно не доходил до сознания.

«Как весело. Как весело».

Отовсюду доносился тихий, еле слышный шепот.

«Чёрт».

Ю Дан натянул повыше плотно намотанный шарф и крепко зажмурился. Но...

— Кхе! Кхе-кхе!

От звука надсадного, удушливого кашля он тут же открыл глаза.

Лицо девочки посинело. Казалось, она вот-вот задохнётся.

Делать вид, будто ничего не происходит, дальше было нельзя. «Пожалею ведь потом», — подумал он и слегка прищурил правый глаз.

Очертания вагона подёрнулись мутной пеленой. Зато «оно» проступило с пугающей чёткостью.

Это оказались змеи.

Мерзкие змеи с присосками намертво сдавили девочку. И прямо сейчас с потолка одна за другой продолжали сползать новые.

А виновником этой пакости была неведомая тварь на багажной полке — или, правильнее сказать, ёкай?

Уродливое существо, сплошь покрытое нарывами и сочащееся гноем, безостановочно доставало из чёрной бусины мелких чудищ и спускало их вниз.

Зачем оно вообще это делает?

Впрочем, одно было ясно.

Как обычно: решив, что никто их не видит, они втихомолку творили пакости, пока не попались с поличным.

— Может, хватит уже?

От голоса Ю Дана ёкай на полке вздрогнул и замер.

Школьница тоже испуганно посмотрела на него.

— Простите... Мне просто нехорошо...

— Я не тебе.

Огрызнувшись, Ю Дан вперил тяжёлый взгляд в пространство над полкой.

— Весело? Думаешь, это весело? А ну слезай! И эту треклятую бусину живо отдай!

Ёкай помертвел.

Все они одинаковы: стоит поймать на подлой выходке, как у них сразу начинается паника.

Тварь не смела даже взглянуть на него открыто и лишь испуганно озиралась. Как раз в этот момент двери вагона открылись, и она, словно только того и ждала, метнулась наружу.

Ю Дан цокнул языком.

«Ну вот. Опять лишняя морока».

Он резко вскочил и, прежде чем двери захлопнулись, бросился вслед за тварью, попутно протянув руку к школьнице.

Девочка в страхе сжалась.

Ей и без того было до смерти жутко оттого, что старшеклассник с недобрым лицом вдруг принялся орать в пустоту.

Однако рука парня схватила пустоту возле самой её шеи. Словно там и впрямь что-то было.

В то же мгновение в груди у неё разом полегчало. Душащая боль бесследно исчезла.

— А?..

Девочка с недоумением посмотрела ему в спину.

Двери уже закрывались.

На улице совсем стемнело. Вывески питейных заведений замигали раньше первых звёзд. Ёкай юрко петлял в толпе спешащих с работы клерков.

— Вот морока...

С досадой бурча себе под нос, Ю Дан шёл следом.

Тварь, похоже, и подумать не могла, что за ней увяжутся, поэтому, едва свернув с широкого проспекта, принялась высматривать новую жертву. Заметив одинокую девушку, ждавшую автобуса на остановке, ёкай резво кинулся к ней.

Когда ёкай уже готовился присосаться к спине жертвы, Ю Дан схватил его за шкирку.

— Хи-и-ик!

Тварь истошно взвизгнула от ужаса.

Его передёрнуло от этого осклизлого прикосновения. Но раз уж схватил, отступать было некуда. Ю Дан поволок извивающуюся тварь за собой и со всего размаха впечатал в стену глухого переулка.

— Ты человеческую речь вообще всерьёз не воспринимаешь?

— Простите, виноват!

Ёкай тут же пал ниц и стал молить о пощаде. Зрелище было омерзительное: его сплошь покрывали язвы и сочащаяся сукровица.

— Правда, виноват! Мне самому так тяжело в этом обличье, что я просто не мог не сорвать зло хоть на ком-нибудь, сил больше не было терпеть...

— Заткнись! Кто тебя спрашивал? Плевать мне на твои оправдания, и слушать ничего не хочу — проваливай! И чтобы на глаза мне больше не попадался!

— Н-но ведь обычно людям нас не положено видеть...

Ёкай украдкой покосился на левый глаз Ю Дана.

— Этот глаз... откуда у вас такой глаз?..

— Заткнись, говорю!

— П-простите. Виноват. Я ухожу.

— Стоять.

Ю Дан наступил на хвост потихоньку пятившемуся ёкаю, заставив его замереть на месте.

— А отдать кое-что не забыл?

— А? Ах, да-да.

Ёкай сунул изуродованную руку за пазуху и достал пачку денег. Увидев ошарашенный взгляд Ю Дана, он сам поспешно опустил её парню в карман.

— Ты что творишь? Кто у тебя деньги просил? Не это, а чёрную бусину! Бусину, которой ты чудовищ подчиняешь!

— Что? Ту самую бусину?

Ёкай ошарашенно переспросил.

Ю Дана раздражало, что тот опять прикидывается дурачком.

У таких тварей, которые пакостят людям, всегда есть источник колдовства. Старое оружие вроде меча или копья, украшение наподобие ожерелья или мешочек с непонятным содержимым.

Попадается всякое, но чаще всего это бусины. Стоит заметить такуб — и нужно любой ценой отобрать и разбить. Вырвать заразу с корнем. Иначе тварь объявится снова и доставит хлопот.

— Отдавай по-хорошему. Буду таскаться за тобой и орать, пока не отдашь. Глядишь, кто-нибудь из прохожих — шаман, монах или священник — обратит внимание... Кому из нас двоих тогда хуже придётся?

Ёкай растерялся.

Обычно на этом они сдавались: грешков за душой у каждого хватало с избытком.

— Х-хорошо, я понял.

На уродливой морде ёкая промелькнуло странное выражение.

— Раз просите, я отдам. Но вы правда хотите его забрать? Может, всё-таки хорошенько подумаете?

— Что за чушь ты несёшь! Живо гони сюда!

— А, да...

Ёкай суетливо полез за пазуху и вскоре вытащил абсолютно чёрную бусину.

Ю Дан протянул руку и взял его.

На ощупь бусина напоминала панцирь ракообразного — казалось, чуть сожми, и он рассыплется. Поверхность была матовой, но изнутри исходило странное сияние.

«Что это такое?»

Стоило вглядеться левым глазом, как по бусине пошла мелкая рябь. От смутно колыхавшейся тьмы невыносимо пахнуло чистым злом.

Как же не хотелось об этом вспоминать...

Точно как тогда.

Сколько он ни пытался вспомнить, на ум приходило лишь то, что произошёл какой-то несчастный случай. Раздались человеческие крики, а в следующее мгновение во тьме один за другим вспыхнули огоньки: два, четыре, шесть, восемь...

Когда он очнулся, все лежали поверженными. Даже мама.

И страшно болел левый глаз.

Ю Дан сам не заметил, как вцепился в край шарфа.

— Как же достало.

Другой рукой он изо всех сил сжал бусину.

Едва по чёрной поверхности побежала тонкая трещина, затылок обдало ледяным ветром. Когда Ю Дан понял, что что-то пошло не так, было уже поздно.

Скорлупа раскололась, и вырвавшаяся густая, как тушь, чернота захлестнула его с головой. Непонятно почему, но лоб обожгло нестерпимой болью, будто к нему прижали раскалённое железо.

«Что происходит?»

В панике Ю Дан уставился на ёкая.

Скорчившееся существо медленно распрямлялось, превращаясь в огромную тень ростом много выше человека. Язвы и гной, покрывавшие тело, исчезли без следа.

— Надо же, и впрямь...

Голос ёкая — нет, этого неведомого нечто — внезапно зазвучал властно и величаво.

— Ты ведь действительно ни черта не смыслишь? Этим глазом ты способен только видеть! Такой глаз — и пропадает зря!

— О чём ты вообще?!

— Это бусина проклятья, в ней заключено зло. Это настолько старая вещь, что даже я принял её за сокровище и подобрал по ошибке. Стоило мне завладеть им, как я был обречён принять проклятье на себя... но чтобы кто-то сам потребовал отдать её! Благодаря тебе я наконец свободен!

Существо гордо выпрямилось во весь рост, сбросило безобразную личину и распахнуло крылья.

— Ведь теперь ты стал жертвой проклятья вместо меня!

— Что? Жертвой проклятья?!

Ю Дан опешил.

Земля под ногами задрожала.

Бетонная мостовая с треском раскололась, обнажая зияющую чёрную дыру. Та самая тьма из бусины разверзлась бездной без дна. Из немыслимой глубины донеслись душераздирающие вопли нежити — эти твари звали Ю Дана к себе.

«Что за чертовщина?!»

Ю Дан едва успел увернуться от провала, который пытался его поглотить. В последний миг выбежав из переулка, он со всех ног бросился на людную улицу.

Обычно такие твари, какими бы злобными ни были, избегали людских сборищ. Они прятались и выжидали более удобного момента. Ю Дан усвоил это в ходе бесчисленных погонь.

Но в этот раз всё пошло иначе.

Дыра продолжала преследовать его. Пожирая всё на своём пути, она беззвучно надвигалась, словно хищник на охоте. Стоило побежать быстрее, как она тоже прибавила ходу.

В глазах потемнело.

«Да откуда мне знать, напасть это или что?! Не надо было лезть. Надо было просто не лезть в чужие беды!..»

Но раскаиваться было поздно.

Его ведь предупреждали: если наказывать нечисть наобум, повинуясь порывам, рано или поздно накличешь беду. Сгинешь в мгновение ока, даже пикнуть не успеешь.

И всё же...

Оборотень, принявший облик матери. Мелкий бес, втихомолку подбирающийся к ребёнку, забравшемуся на самую верхушку лазалки на детской площадке, чтобы столкнуть его вниз с головокружительной высоты.

И ещё...

Юная школьница, которая чуть не задохнулась в пустом вагоне метро.

Видя такое, Ю Дан не находил себе места. Когда нечисть переступала черту, внутри него поднималась глухая застарелая ярость, и он просто не мог пройти мимо.

Он не оправдывал себя, но...

Ю Дан крепко прикусил губу.

Как бы то ни было, сначала надо выжить. С мамой уже такое стряслось — если ещё и он погибнет, для тёти, дяди, нуны Миа и хёна Сухёна это станет страшным ударом.

«Точно. Нуна Миа!»

На бегу Ю Дан зашарил по карманам и вытащил телефон.

На Миа.

Его двоюродная сестра тоже умела видеть потустороннее, пусть и не так отчётливо. Более того, она даже подрабатывала благодаря этой способности.

«Знаешь, на такой работе порой ходишь по краю, но способ выкрутиться найдётся всегда».

«И какой же?»

«Цыц! Тебе знать не положено! Это только мне под силу».

Вспоминая тот разговор, Ю Дан снова и снова набирал её номер.

— Слушаю.

Миа наконец сняла трубку. Её голос был неприветливым.

— Я вообще-то в кино собралась. Не знаю, что там у тебя, но сделай одолжение, не мешай.

Рядом щебетали её подруги. Ю Дан отлично знал, чем чревато дергать Миа, когда она изображает самую обычную студентку, но выбирать не приходилось.

— Да к чёрту кино! За мной гонится огромная дыра! Что делать?!

— Что? Какая дыра?

— Черная дыра! Сожрать меня пытается! Говорят, это проклятье! Сказали, я стал жертвой проклятья!

На том конце повисло напряжённое оцепенение. Щебет подруг моментально стих.

— Что ты сейчас сказал? Жертвой проклятья?

— Да! Я отобрал у одного ёкая бусину и разбил ее, а там...

— Сколько раз тебе повторять, чтобы не совался куда не просят?! Так, главное — не беги. Побежишь — она ускорится. Дыши ровно. Насколько дыра большая?

— Да откуда я знаю?! В поперечнике где-то... метров пять!

На секунду воцарилась тишина.

— Ну тогда помирай. Сам виноват. Только смотри не стань неупокоенным духом.

— Хватит каркать! Лучше скажи, как от неё избавиться!

— Не знаю. Даже я тут бессильна.

Сердце у Ю Дана оборвалось.

— Почему? Ты же так важничала! Почему не знаешь?

— Потому что это аномалия.

— Аномалия?

— Мне с ней не сладить. Но там справятся. Там всё по-настоящему. Вот только согласятся ли помочь? Точно, нужно поднести дар!

— О чём ты вообще? У тебя там знакомые?

— Они не люди.

От этого резкого, брошенного как отрубленного ответа почему-то повеяло холодом.

— Слушай внимательно. Тебе нужно пойти в традиционную лавку под названием «Панвольдан». Найти её можно так…

Миа принялась объяснять дорогу.

Совсем растерявшись, Ю Дан сам не заметил, как уже запоминал названный ею адрес.

«Правильно ли я иду?»

Каждый раз, когда он оглядывался по сторонам, ноша в руках мешала двигаться.

«Ах да, надо осторожнее».

Ю Дан скосил взгляд на пальцы. Одеревеневшие руки сжимали объёмистую коробку. Пышный яркий бант на ней выглядел совершенно нелепо.

...Честно говоря, хотелось её просто выбросить.

Но нельзя: это был тот самый «дар», который строго-настрого наказала принести На Миа.

«В старину обычно приносили в жертву деревенских девушек, но времена изменились. Теперь они предпочитают не сопливых крикливых девиц, а изысканные авторские торты. Принеси его, преподнеси и слепо моли о пощаде, не раздумывая. Только так у тебя появится хоть какой-то шанс выжить», — примерно такое она сумбурно тараторила без умолку.

— Куда она вообще меня отправила?

Ни живой ни мёртвый от тревоги и беспокойства, пробормотал Ю Дан.

Как бы то ни было, оставалось только идти вперёд.

Осторожно неся коробку с тортом, Ю Дан снова зашагал и украдкой оглянулся.

Не то чтобы он совсем ни на что не надеялся, но…

Дыра всё ещё преследовала его.

То, как она приближалась, поглощая всё посреди города, напоминало кадры из сюрреалистического фильма. Прохожие не видели этой дыры, но безотчётно сторонились её, а тех немногих, кого она заглатывала целиком, вскоре невредимыми выпускала наружу.

Ведь целилась она вовсе не в них.

Лоб пульсировал от боли — будто кто-то приложил туда невидимое клеймо. Вокруг кипела самая обычная жизнь, и оттого не верилось, что лишь с ним одним происходит нечто настолько странное.

Вот она, сполна уплаченная цена за то, что сунул нос не в своё дело.

Ю Дан недовольно проворчал что-то себе под нос и прибавил шагу.

«Вроде на этот раз свернул правильно. Тот круглосуточный магазин, о котором говорила Миа, — это он?» Сомневаясь, он завернул за угол и лишь тогда понял, что пришёл куда надо.

Софоровая улица.

Так называемая «улица традиций».

По обе стороны широкой дороги тянулись ряды черепичных крыш. Кругом росло много деревьев, и в воздухе веяло странной прохладой. Лавки букинистов, ремесленные мастерские, магазины ханбоков, традиционные чайные и харчевни теснились друг к другу, создавая уединённый, но по-своему чарующий уголок.

«Разве в Сеуле было такое место?»

Ю Дан шёл, то и дело озираясь по сторонам.

Миа говорила: пока он «одержим аномалией», найти дорогу будет легко. И верно — вскоре перед глазами показалась вывеска.

Маленькая вывеска с надписью «半月堂» — «Панвольдан».

Это был двухэтажный ханок с крошечным двориком в традиционном стиле. На вид — самое обычное здешнее заведение, где продавали и антиквариат, и чай. Хозяин этого места, некий господин Пэк, говорят, с незапамятных времён помогал людям, угодившим под власть аномалий. Не могла же Миа разыграть его.

С сомнением переступив порог, Ю Дан вошёл внутрь. И всё же покрытая патиной веков черепица, столбы с отчётливым древесным узором и гладкие раздвижные двери, оклеенные бумагой-ханчжи, выглядели так, будто им перевалило по меньшей мере за сотню лет.

Деревянная створка была чуть приоткрыта. Стоило слегка толкнуть её, как она без малейшего сопротивления мягко подалась.

Внутри царил полумрак.

Первым делом в глаза бросилось бесчисленное множество вещей.

Одна стена была сплошь уставлена старинными книгами, а повсюду вокруг громоздилась разнообразная мебель и антиквариат. Запах старой мебели и старой бумаги. Тонкий аромат туши для каллиграфии. В обычное время это показалось бы затхлым и пыльным, но сейчас в воздухе странным образом чувствовалась свежесть. Словно сковавшая грудь духота наконец отступила и позволила вздохнуть полной грудью.

И вскоре стало понятно, откуда взялась эта свежесть.

Здесь их не было видно.

Чернильно-чёрных сгустков, сбивающихся по углам, где бы он ни оказался. Уродливых комков, свисающих с потолка. Лиц, то и дело украдкой выглядывающих из окон. Ничего подобного здесь не было.

Поразительно.

Ю Дан поставил коробку с тортом на стол и сделал шаг вглубь комнаты.

Лишь тогда он заметил.

В углу кто-то недовольно бубнил.

— Да пропади оно пропадом! Опять чуть не запнулся и не растянулся! Взять бы да сжечь всё к чертям!

Сверля взглядом высившуюся перед ним гору ветхих книг, ворчал угрюмый мужчина средних лет. Одетый в чогори с безрукавкой-кхведжа, с веером в руке, он выглядел точь-в-точь как янбан из богатого дома.

— И так места для товара не хватает! Да почему они совсем не продаются-то, а?!

— Подумайте с точки зрения здравого смысла.

Резкий голос донёсся из глубины помещения: это ответила протиравшая чашку девушка, которая стояла в чайной зоне среди тесно расставленных столиков и стульев.

Она выглядела столь же необычно, как и этот мужчина. То ли воинское облачение, то ли служебная форма — словом, наряд будто из исторической дорамы, а на поясе красовался старинный меч.

Волосы цвета воронова крыла были небрежно связаны, словно мешали ей, а в том, как она одну за другой вытирала и убирала недешёвые с виду чашки, не чувствовалось ни капли изящества. И всё же это была барышня с леденящей, приковывающей взор красотой.

— «Ежемесячная восточная живопись»! Кому сдалась эта макулатура, от одного названия которой в сон клонит? Предложи им миллион вон в придачу, чтобы забрали, и то откажутся, а вы сами миллион выложили, чтобы притащить это сюда! Вот потому вас, братец, и считают лёгкой добычей для обманщиков на весь белый свет. Пока не избавитесь от этого барахла, будете трижды в день хлебать один лишь рисовый отвар, так и знайте.

Девушка окинула его острым взглядом, и в её раскосых, по-кошачьи приподнятых глазах вспыхнул холодный синий огонек.

Судя по всему, мужчину где-то облапошили, и он сдуру купил эту стопку залежалых журналов. Слой пыли на них лежал такой, что сразу было ясно: продать их не выйдет ни за что на свете.

— Теперь нам конец, — печально пробормотала девочка, возившая по полу шваброй. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, одета она была схоже с девушкой, а ясные, с отчётливыми зрачками глаза и пухлые белые щёчки делали её очень милой.

— «Ежемесячную восточную живопись» никто никогда не купит. Сестрица больше никогда не сварит дяде нормальной еды, дядя зачахнет от истощения на одном отваре и умрёт. А нам теперь всю жизнь придётся перелезать через эту гору макулатуры. И не пройдёт и десяти лет, как мы все заработаем артрит и будем ходить с палочками.

— Вовсе нет, — отозвался мальчик, протиравший листья в горшке у окна. Лицом он до странности походил на девочку — должно быть, близнецы.

— «Ежемесячная восточная живопись» долго не задержится. Торговля — дело случая. Всякое может произойти. Даже если вещь пылится и только место занимает, стоит появиться своему покупателю — и её сразу заберут. Смотри, вон уже и гость пожаловал. Он-то уж точно без ума к восточной живописи.

От внезапно устремившихся на него взглядов Ю Дан растерялся.

Разумеется, никакой восточной живописью он не интересовался. До картин всего мира ему не было ровным счётом никакого дела, да будь даже иначе, сейчас явно не время покупать какие-то там картины. Чтобы не плодить лишних недоразумений, он повернулся к мужчине средних лет.

— Простите… господин Пэк?..

— Чего?

Мужчина резко обернулся. В его больших пронзительных глазах сверкнул огонь.

В то же мгновение перед глазами всё резко дёрнулось, и поверх обликов каждого из присутствующих проступили иные очертания.

Мужчина оказался пузатым глиняным кувшином.

Барышня — крупной змеёй, сплошь покрытой чешуёй, похожей на обсидиан.

А близнецы — крошечными цветущими кустиками дикого женьшеня.

Ю Дан вздрогнул от неожиданности.

«Они не люди?!» И он со своим глазом даже не сразу распознал их суть! Мощь у них нешуточная. Но мало того — они ещё и с невозмутимым видом держат лавку и запросто общаются с простыми смертными!

— Разве ёкаям такое позволено?.. — сорвалось с губ.

От этих слов все разом переменились в лице. Змея резко распахнула глаза:

— Так ты не случайный покупатель? Откуда тебе ведомо, что мы не люди? Кто ты такой? По чьему приказу пришёл? А ну признавайся, что ты за тварь!

Заслонив собой остальных, она шагнула вперёд с такой яростью, будто сию секунду обнажит меч и бросится в атаку. Близнецы, побледнев от ужаса, бросились удерживать её:

— Погоди, сестрица! Кажется, он без дурных намерений!

— Вот именно! У него и оружия-то нет!

— Ну-ка, постой, дай поглядеть…

Мужчина средних лет со щелчком раскрыл веер и протиснулся вперёд.

— Откуда ж столько силы в тебе? Непростая судьба у тебя, молодой господин. Батюшки, а это ещё что…

Взглянув в левый глаз Ю Дана, он отшатнулся. Ю Дан спросил:

— Что такое? Ты что-то знаешь?..

— Что именно — не ведаю, но штука небывалая. Ох-хо, не видать тебе гладкой доли. Раз, два, три… Десять лет назад миновал ты страшную беду, да только не конец то был. Ступать по весеннему льду. Ступать бы надо с оглядкой, будто по тонкому ледку по весне, а в тебе кровь молодая взыграла — вот и накликал беду. Да какую большую беду! Ц-ц-ц. Ничего уж не попишешь. Ну-ка, поглядим… Матушку тогда же потерял, один отец остался. Отношения у вас, сдаётся мне, не шибко тёплые, но как ни крути, ближе родной крови никого на свете нет. Так что ступай-ка ты нынче же к батюшке да успей проститься навек.

— Он же в Китае, как я… — машинально начал Ю Дан и осёкся.

Ладно ещё, что этот угрюмый тип насквозь видел всё то, о чём ему даже не говорили, но ведь это, как ни крути, смертный приговор.

— Что за бред?! Хочешь сказать, я сегодня умру?! И вы даже пальцем не пошевелите, чтобы мне помочь?!

Сам Ю Дан вовсе не считал себя добряком, но если видел, что кому-то грозит беда, всё же старался выручить изо всех сил.

«Хотя чему удивляться? Они ведь ёкаи».

Неизвестно, почему токкэби по фамилии Пэк держал при себе ещё троих ёкаев, но раз уж дело приняло такой оборот, надежда выжить таяла на глазах. Насколько Ю Дан ненавидел их племя, настолько же и они ненавидели его.

— Ты погляди на него! Посмотри, как ты себя ведёшь! Стал бы тебе кто помогать с таким отношением!

Особенно эта змея-ёкай — уже встала на дыбы так, словно они заклятые враги. Уж она-то ни за что не позволит господину Пэку вмешаться.

В обычное время Ю Дан развернулся бы и ушёл не оглядываясь.

Но…

Стоило представить, как тётя с дядей, старшая сестра Миа и старший брат Сухён растерянно смотрят на его траурный портрет, и ноги наотрез отказались двигаться.

Ю Дан опустил голову.

— Помо… гите.

— И не подумаю.

Ю Дана захлестнула злость. Ну конечно, они с самого начала и не собирались помогать!

— Вы что, издеваетесь?!

Токкэби снова вмешался:

— Полно тебе, сестрица. «Не подумаю»… Зачем же так говорить, человек ведь превратно поймёт. Мы-то, само собой, всей душой за. Помогли бы со всем усердием. Да вот незадача: сам хозяин этого дома нынче занят.

Ю Дан оторопел:

— Погоди. Дядька-токкэби, так ты не господин Пэк? Ты здесь не хозяин?

— Куда мне! Я всего лишь наёмный работник, за лавкой приглядываю. В общем, приятно было познакомиться. Ступай себе с миром.

Мужчина без лишних церемоний вытолкал Ю Дана к выходу. От такого обращения перехватило дух.

— Да ты с ума сошёл?! Даже не выслушав, вот так за дверь выставлять?! Постойте, помогите мне! Дайте увидеться с хозяином!

— Заткнись!

Змея с силой отпихнула повисших на ней близнецов и шагнула вперёд:

— Хватит орать! Ты хоть понимаешь, где находишься, что смеешь так буянить?! Мне плевать, какая тайна кроется за твоим глазом, — ещё хоть слово, и я тебя зарублю!

— Чего-о?..

— Сказано тебе: зарублю на месте!

Это была не пустая угроза. Едва Ю Дан разжал губы, прямо перед глазами сверкнуло.

Близнецы взвизгнули.

Острое лезвие с молниеносным блеском обрушилось прямо на него. Казалось, ещё миг — и его рассечёт надвое.

Но отступать было нельзя. Выгонят наружу — и там его снова поджидает та чёрная дыра. Уж лучше умереть, чем вернуться туда.

— Ну давай! Делай что хочешь!

В этот миг щеки коснулся холод. Даже посреди сверкающего клинка Ю Дан повернул голову.

Там, в дальнем углу за перегородкой, на лестнице, ведущей на верхний этаж, кто-то стоял. Белая тень во мраке на миг показалась призраком.

— То-то я слышу шум. А у нас, оказывается, гость.

Все замерли.

Оцепенели прямо на месте, словно обратившись в камень. Даже змея, что только что неистово буйствовала с обнажённым мечом.

— И к тому же весьма необычный гость.

Колыхнулась белая пола одежды.

Тень вышла из темноты. Лишь теперь её удалось разглядеть как следует.

Ю Дан широко раскрыл глаза.

Старинное белое одеяние с широкими рукавами. Юноша, от которого веяло чем-то тонким и отрешённым, будто в этом пёстром мире он один был нарисован бледной тушью… нет, нечто, принявшее облик юноши.

В его светло-каштановых волосах — поразительно — торчала пара пухлых остроконечных звериных ушей.

— Лис?..

— Как видите.

Ответ прозвучал без особой любезности.

— Тот самый лис из преданий. Лис-ёкай, что пожирает человеческую печень и меняет облик, чтобы дурманить людей.

— …

— Так что не лучше ли перестать на меня глазеть? Это неприятно.

— А, прости…

Ю Дан смутился.

Стоило взглянуть на этого лиса, как копившийся десять лет гнев отчего-то утих, и на душе стало спокойно.

Лишь теперь он понял: это место совсем иное. И они не походили на ёкаев, которых он встречал прежде.

— Я вас понимаю. В зоопарке такого не встретишь. Но всё же не стоит ли проявлять хоть немного осторожности?

Лис-ёкай окинул его взглядом как безнадёжного глупца.

— Земля под ногами может казаться весьма прочной, однако реальность рушится очень легко. Достаточно лишь принять не ту бусину.

Белый рукав слегка качнулся. Лишь пахнуло мягким ветерком — и лоб снова обожгло болью.

Ю Дан посмотрел в старое зеркало напротив.

На лбу, где ещё секунду назад ничего не было, отчётливо проступило чёрное клеймо.

Ю Дан оторопел от ужаса. Поглядывавшие на него ёкаи испугались не меньше.

— Это же… жертва напасти!

Они с визгом отпрянули, подняв невообразимый переполох.

— Всё в порядке,

— произнёс лис-ёкай.

— Напасть я немного напугал и прогнал. Впрочем, разделаться с ней этот человек должен сам, так что насовсем избавиться от неё не вышло. Но чтобы вернуться, ей потребуется время.

Говорил он невозмутимо, словно настоящий знаток своего дела. Ю Дан вскинул глаза и спросил:

— Значит, ты и есть господин Пэк? Хозяин этого места?

— Пэк Ран. Какой ещё «господин»? Кто придумал столь нелепое обращение?

— Да нет, сестра…

— Сестра?

— На Миа. Моя двоюродная сестра.

При этих словах все издали протяжное «а-а». Брат из пары близнецов тут же расплылся в улыбке:

— Так вы родственник барышни Миа!

— Но это ничего не меняет! Проклятая девчонка! Я так и знала, что однажды она навлечёт беду! Господин небесный лис! Глаз этого мальчишки в высшей степени странен! Лучше к нему самому не приближаться!

— выкрикнула змея-ёкай.

— С этим я разберусь сам,

— с неизменно непроницаемым лицом отозвался лис-ёкай. При этом он с явным любопытством уставился прямо на гостя.

Сам ведь говорил, что неприятно, когда на него пялятся, а теперь что творит? Под этим взглядом глаз мучительно заныл.

— И правда неприятно.

— Ты сам уставился.

Ю Дан недовольно огрызнулся на замечание лиса — и тут вспомнил. Точно, есть же ещё кое-что.

Он подошёл к столу, взял оставленную там коробку с тортом и протянул её лису. Лис с недоумением спросил:

— Что вы делаете?

— Ешь давай.

— Прямо сейчас?

— Ты же вроде любишь такое.

— Кто сказал? Я не ем ничего неживого. А от того, что так разит сахаром, меня и вовсе воротит.

Ю Дана захлестнула обида.

— Зачем так грубо? Ладно, заберу с собой.

— Впрочем…

Едва лис произнёс это, рука Ю Дана внезапно перестала слушаться. Что это ещё за фокусы?

— Впрочем, здешним обитателям это угощение пришлось по вкусу, так что раньше я принимал его с благодарностью. Должно быть, она запомнила именно это.

И лис впервые едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла призрачной, почти неуловимой — будто рябь, что пробежала по воде и тут же исчезла без следа.

— Как ни крути, похоже, она очень вами дорожит. Раз уж так просит спасти непутёвого братца, как я могу остаться в стороне?

Непутёвого? Это я-то?

Ю Дан уже собрался возмутиться, но белый рукав плавно скользнул перед глазами, заслонив обзор, и момент был упущен.

— Прошу сюда.

Указав на ведущую наверх лестницу, Пэк Ран исчез из виду, даже не дожидаясь ответа.

— Ну надо же.

Токкэби средних лет сокрушённо цокнул языком. Стоявшая рядом девица-полоз и вовсе сверлила Дана неприкрытым убийственным взглядом.

Чужие взгляды нестерпимо жгли спину, и Дан поспешил ступить на деревянную лестницу.

Она оказалась древней: каждая ступень под ногами отзывалась громким скрипом, лис же поднимался совершенно бесшумно и легко.

Наверху открылся просторный кабинет.

Едва переступив порог, Дан ощутил, что комната куда грандиознее, чем кажется на первый взгляд. Возможно, дело было в бесчисленном множестве книг. Полки вдоль всех стен ломились исключительно от старинных томов.

Посреди этого прохладного благородного покоя торчком стояло нечто.

…Кот?

Но стоило приглядеться, как на смену смутной догадке пришло изумление. Красный халат таллён, нагрудный знак хюнбэ с вышитым журавлем и пояс. Создание, напоминавшее крошечную миловидную куклу в виде первого министра, оказалось лягушкой.

За её спиной колыхалось множество теней. Должно быть, следовавшие за ней сущности не смели явить свой истинный облик и прятались.

Завидев Пэк Рана, лягушачий министр расплылся в радостной улыбке и засеменил навстречу.

— Куда вы изволили отлучиться? Одолженным вами мечом я сразил того злокозненного негодяя — Лихо. Вот его голова.

Он обеими лапками почтительно преподнёс большой шёлковый платок.

Голова? Он только что сказал «голова»? Не послышалось ли?

— Отличная работа.

От одной лишь похвалы глаза лягушачьего министра ярко заблестели. Сложив крошечные лапки, он снизу вверх воззрился на Пэк Рана с глубочайшим почтением и благоговением.

— Какое-то время можно ни о чём не тревожиться. Наш небесный лис всегда разрешает труднейшие беды, право же…

Лягушка уже приготовилась разразиться пространной речью, как вдруг заметила Ю Дана и подпрыгнула от неожиданности.

— А-а-ай! Быть не может! Человек! Человек объявился! Какая дерзость! Куда ты посмел ступить своими грязными ногами?!

Вне себя от ярости, лягушка выхватила из-за пазухи нечто вроде маленькой нефритовой таблички и принялась колотить Дана по ногам. Больно не было, только щекотно.

— Это гость.

Стоило Пэк Рану заговорить, как лягушка в испуге замерла. Её мордочка залилась краской.

— Ах, гость…

Она тихонько опустила табличку и смущённо прокашлялась:

— Вот оно что. Мы так давно не видели гостей. Прошу простить мою великую оплошность. Ах, точно! Достать вам книгу? Ту самую, которую вы всегда берёте, когда приходят гости.

Не дожидаясь ответа, лягушка проворно запрыгнула на книжный шкаф и вытащила фолиант. Пыхтя и надрываясь под тяжестью книги, превосходившей её собственный рост, она приволокла этот том и водрузила на стол.

— Не смею более отвлекать вас от дел, навещу в следующий раз. А если понадоблюсь для каких-нибудь поручений, только позовите.

Дан проводил взглядом лягушку, которая чинно поклонилась и удалилась.

С тех пор как он переступил порог этого дома, в голове с каждой минутой всё сильнее всё мутилось.

Ошеломлённо покачав головой, Дан сел за стол напротив лиса и опустил взгляд на старинную книгу, чей век не поддавался даже приблизительной догадке.

— Чомрён…

— «Когым»*, — поправил его лис. — По одному поступку можно судить обо всём человеке. Не зная сути, лезете напролом во все дела, вот и попадаете в подобные передряги, верно? Не пытайтесь разобрать письмена, лучше послушайте объяснения. Всё равно здесь всё на ханмуне.

* Дан перепутал похожие иероглифы: он прочитал 古今 («Когым» — «с древности до наших дней») как 占令 («Чомрён»).

С ним обошлись как с совершенно неграмотным. Неужели обязательно выказывать такое презрение? Хотелось огрызнуться, но Дан сдержался: в конце концов, он здесь проситель.

— Ладно. Не буду читать, делов-то. Так что это за книга?

— Она зовётся «Сказания о чудесах с древности до наших дней». В ней записаны все ведомые доныне аномалии.

— И что ещё за аномалии? Звучит так, будто это не ёкаи, не духи и не призраки.

— Так и есть.

Пэк Ран перелистнул страницу.

— Аномалии скитаются по этой земле с незапамятных времён. Они проникают в слабые места людей, но далеко не всегда по злому умыслу. Сами по себе они необъяснимы, и лишь доподлинно выяснив причину и правильно усмирив их, можно вернуть аномалии туда, где им надлежит быть. Согласно естественному порядку.

Его палец замер. Отыскав наконец нужное место, лис развернул книгу к Ю Дану.

По соседству со стройными рядами иероглифов теснились рисунки. Среди них взгляд намертво приковала одна жуткая сцена: монах, заколотый мечом, лежал посреди моря крови.

— Вот это и есть жертва проклятья.

Пэк Ран заговорил:

— Сперва вы должны уяснить, что такое проклятье. Проклятье — это злая сила, приходящая внезапно. Оно сеет несчастья и губит людей. Отнимает самое дорогое, влечёт за собой внезапные бедствия, а в худшем случае — смерть. Оттого всякий стремится её избежать. Разумеется, просто так от него не уклониться. Нужно выставить вместо себя другого, чтобы тот принял удар. В этой истории поступили именно так.

Тон лиса сложно было назвать радушным, но объяснял он на удивление мягко, последовательно и доходчиво. Дан навострил уши, внимая каждому слову.

— Это известное предание, оно записано даже в старинных сборниках вроде «Неофициальных историй Зелёных холмов». В давние времена у начальника уезда Хапчхон на склоне лет родился сын. Дитя было драгоценным, его баловали без меры, и мальчик вскоре вырос надменным и своевольным. Тогда верховный монах монастыря Хэинса призвал отрока к себе и сурово отругал.

На иллюстрации монахи держали мальчика, а верховный монах протыкал его бедро шилом.

— Погоди. Это уже не просто отругал! Это же покушение на убийство, нет?

— Мальчик затаил злобу и стал усердно учиться. Выдержав государственные экзамены кваго, он дослужился до должности наместника провинции Кёнсандо. Он лелеял мысль до смерти забить всех монахов монастыря Хэинса, но стоило ему увидеть верховного монаха, как вся вражда отчего-то растаяла без следа, словно снег под солнцем. Верховный монах сказал, что обо всём знал заранее, и строго-настрого наказал: когда наместник станет губернатором Пхеньяна, к нему прибудет монах, и губернатор непременно должен уложить его спать в одной комнате с собой.

Пэк Ран указал на следующий рисунок.

— И впрямь, в назначенный день из Хэинса пришёл монах. Губернатор оказал ему пышный приём и уложил на самом тёплом месте у печи — ареммоке. Посреди ночи в нос губернатору внезапно ударил тошнотворный запах крови. Встревожившись, он ощупал постель монаха — та была насквозь мокрой. Губернатор зажёг свечу и увидел, что гость лежит мёртвый, с пронзённым мечом животом. Наутро дознание показало, что злодеяние совершил казённый раб. Раб этот тайно вожделел любимую кисэн губернатора и, воспылав ревностью, прокрался убить господина. Будучи уверен, что тот почивает на тёплом ареммоке, он ударил именно туда. Верховный монах предвидел сие бедствие и послал монаха, дабы тот принял внезапную напасть на себя.

Дан вгляделся в последний рисунок. От вида распростёртого в луже крови мёртвого монаха по спине пробежал холодок.

— А в чём был повинен этот монах?

— Откуда нам знать. Наверное, была какая-то кармическая связь, но в предании об этом не сказано, так что постичь сие невозможно.

Пэк Ран поднял взгляд.

— Как бы то ни было, теперь вы понимаете, что такое жертва проклятья. Это тот, кто принимает напасть вместо другого. Однако есть одна загвоздка. Если человека обманом сделали жертвой проклятья, станет ли он, узнав правду, покорно нести чужое бремя?

— Нет, конечно!

— Вот именно. Обманутый обманул другого, сделав его своей жертвой. Тот, в свою очередь, проделал то же самое со следующим. Из-за этой нескончаемой череды и приключилась беда. Проклятье подобно буре: ему положено угаснуть в свой срок, но, будучи лишено этой возможности, оно стало притягивать к себе дурную силу отовсюду и разрастаться. Так оно и сделалось столь огромным. Должно быть, некий заклинатель высокой духовной силы изловил его и запечатал, а кто-то счёл сокровищем и подобрал не раздумывая. Даже когда нашедший понял, что это такое, выбросить его просто так он уже не мог — пришлось бы натерпеться лиха. И тут объявляется наивный человек и сам требует отдать эту вещь — представляете, какая удача?

Слово «наивный» уязвило до глубины души. Признавать это не хотелось, но щёки обожгло стыдом. Дан с силой потёр ноющий лоб.

— И что нам теперь делать? На вид эту дыру ничем не проймёшь.

— Таков закон проклятья. Оно зарождается лишь затем, чтобы пасть на кого-то. Только найдя жертву, оно утихает, иначе покоя ему не обрести.

— Значит, выход один…?

— Придётся всё-таки на кого-нибудь её переложить, не так ли?

Лис произнёс это совершенно невозмутимо.

— Нужна новая жертва проклятья. Уж на сей раз мы позаботимся о том, чтобы увернуться не вышло и удар пришёлся точно в цель. Кстати, в связи с этим вопрос: быть может, у вас есть кто-то на примете?

— А?

— Тот, на кого вы желали бы навлечь проклятье.

Осознав смысл этих слов, Дан в ужасе отпрянул.

— Нет у меня никого! Что за бред ты несёшь?!

— Тогда, может, поймаете кошку или собаку?

— Ни за что!

— Крыса тоже сгодится.

— Хватит! Никаких крыс!

— И на кого же вы тогда прикажете её обратить?

Дан потерял дар речи. Глядя, как он растерянно мнётся, лис прищурился и тонко усмехнулся. В это мгновение он выглядел куда лисистее, чем когда-либо прежде.

— Я пошутил.

От этой издевательской реплики внутри всё закипело.

— Вообще не смешно!

Пэк Ран, пропустив возмущение мимо ушей, поднялся с места. Проведя пальцами по нижнему ряду книжного шкафа, он потянул за ручку одного из ящиков. То ли померещилось, то ли ящик и впрямь выдвигался до бесконечности.

— Должна была остаться парочка… А, точно, нашлось.

Он извлёк на свет нечто желтоватое.

Маленькую фигурку, сплетённую из соломы.

Это была кукла чеун.

Чеун Дану доводилось видеть в музеях. Но кукла в руках лиса-ёкая отличалась от музейных экспонатов: казалось, она вот-вот оживёт и зашевелится сама собой. Выходит, Миа была права — это и впрямь «настоящая».

— Она примет проклятье вместо вас.

Пэк Ран опустил куклу на стол.

— Иероглиф «ива» — Ю, и «киноварь» — Дан. Верно?

Он аккуратно оторвал ровный листок бумаги и вопросительно взглянул на юношу. Поняв, что речь идёт о его имени, Дан торопливо кивнул.

— Да.

Выведя на бумаге имя Дана, лис вложил листок в грудь куклы чеун.

— По-хорошему следовало бы сшить для неё одежду, но времени в обрез, обойдёмся лоскутом от вашей. Школьная форма, портить жалко? Тогда оторвите пуговицу.

Дан оторвал пуговицу от манжеты и протянул лису. Тот завернул её в красный лоскут и засунул внутрь соломенного брюха. Напоследок он начертал на лбу куклы поддельное клеймо.

— Как я уже говорил, напасть удалось ненадолго отогнать, но вскоре она вернётся. Когда это случится, бросьте вместо себя в ту чёрную дыру эту куклу чеун.

Пэк Ран слегка подтолкнул готовую куклу чеун к Ю Дану.

— Справитесь?

— Наверное.

— Ничего сложного здесь нет. Нужно лишь помнить об одном важном предостережении. Запомните хорошенько: ни в коем случае нельзя скармливать кукле чеун части своего тела. Например, ногти на руках и ногах или волосы.

— С какой стати мне её кормить?

— Речь не о том, чтобы вы сами открывали ей рот и совали туда что-то, а о том, что кукла чеун сама попытается это съесть. Поэтому внимательно следите, чтобы она этого не сделала. Она то и дело будет вытворять такое, от чего на неё смотреть не захочется, но придётся терпеть и не спускать с неё глаз.

— Вытворять?.. Она что, правда оживёт и начнёт двигаться?

— Разумеется. Ей ведь даровали жизнь. Всегда держите её в поле зрения и при себе. Ни на секунду не оставляйте.

Ю Дан с кислым видом уставился на куклу чеун.

— Слушай, ты ёкай, поэтому тебе не понять, но если таскать с собой такое, сочтут психом. Меня и так уже за него держат. Другим-то ничего не видно, вот они и думают, что я пялюсь в пустоту и гоняюсь за ветром. А если я ещё и эту штуку притащу в школу, меня точно упекут куда-нибудь.

— Об этом можете не беспокоиться.

Лис-ёкай усмехнулся. Судя по выражению его лица, Ю Дан снова сморозил какую-то несусветную глупость.

— Когда аномалия входит в силу, она застилает людям взор. Точнее, они сами закрывают себе глаза из страха, что всё это перекинется на них. Поэтому, даже видя аномалию своими глазами, они её не видят, и, слыша своими ушами, не слышат. Как бы странно вы себя ни вели, никто ничего не заметит. Это один из самых базовых инстинктов самосохранения у людей. Конечно, у некоторых эта способность изначально сломана, но…

— Например, у меня?

Пэк Ран промолчал. Глаз словно снова заныл. Ю Дан поднял руку и прикрыл левый глаз ладонью.

— Раньше со мной такого не было, но в тот день, когда…

Он запнулся. К этому происшествию всё никак не получалось привыкнуть. Словно что-то застряло в горле, и выговорить это было выше его сил.

— С вами произошёл несчастный случай.

Пэк Ран договорил за него.

— Откуда ты знаешь?

— В общих чертах видно. Хоть там и полнейшая сумятица. Судя по всему, вам повстречался чрезвычайно сильный злой дух.

— Я даже не знаю, что это было. Просто после того дня всё пошло наперекосяк. Я вижу не только ёкаев или призраков. Стоит мне заметить, как у кого-то на шее разрастается чёрное пятно, — через некоторое время этот человек умирает от рака горла. На фотографии человек снят в белом, а мне видится красная одежда — и вскоре он попадает в аварию. Кругом одно и то же. Да я вовсе не хочу этого видеть! Нельзя вернуть глазу нормальное зрение? За что мне вообще это проклятие…

— Это не проклятие.

Пэк Ран ответил:

— Если то, о чём вы говорите, правда, и если то, что я вижу сейчас, верно, то это, вероятно, Небесное око.

— Небесное око?

— Око, видящее законы жизни и смерти. Сокровище, о котором мечтает любой, кто хоть одной ногой стоит в этом мире.

Ю Дан опешил.

Всё это время он думал, что стал жертвой дьявольского проклятия. И вдруг — сокровище? Это не укладывалось в голове.

— Да ладно! Какое же это сокровище? От него одни неприятности. Мне даром такое не нужно. Раз оно такое ценное, почему бы тебе не забрать его себе?

— Это невозможно.

Лис покачал головой.

— Скорее уж я вас не понимаю. В чём же неприятность? Вам ведь всего-навсего видно происходящее.

— Но если уж я это вижу, то ничего не могу с собой поделать! Другие-то не видят. Сделать что-то могу только я. Когда это возникает перед глазами, хочешь не хочешь, а приходится вмешиваться!

— Что ж, весьма прискорбно.

Пэк Ран отозвался с безмятежным видом.

— Раз вы в этом совершенно ничего не смыслите и даже бусину проклятья приняли за заряженный заклятием ритуальный предмет, вам бы лучше притвориться слепым и тихо сидеть на месте, что бы ни попалось на глаза. Но раз уж вы не способны совладать со своей вспыльчивостью… В народе о подобном говорят: на роду написано умереть не своей смертью.

— В этот раз мне просто не повезло!

— Вовсе нет. До сих пор вам просто чересчур везло. Этот мир — чрезвычайно опасный лабиринт. Неизвестно, что выскочит за следующим поворотом. Подумали бы хотя бы о тех, кто за вас переживает…

Пэк Ран запнулся на полуслове.

— И зачем я только распинаюсь? У каждого своя судьба. Какой толк давать советы, если вы всё равно даже не будете этого помнить.

От этих слов Ю Дан вспылил:

— Я не настолько тупой!

— Я вовсе не это имел в виду. Я ведь уже говорил вам о человеческом инстинкте. Сейчас наша встреча кажется вам живой реальностью, но вскоре воспоминания о ней поблекнут. Вы забудете и «Панвольдан», лавку древностей и книг, и лиса-ёкая, живущего на её втором этаже.

С этими словами он улыбнулся — лучезарно до противного.

— Ну вот, теперь точно всё.

Пэк Ран звучно захлопнул книгу. Хоть на губах его и играла улыбка, карие глаза ясно велели убираться. Ослушаться было невозможно.

Ю Дан в нерешительности поднялся и вышел из кабинета. С таким чувством, будто ноги глубоко вязнут при каждом шаге, он в оцепенении спустился по лестнице на первый этаж.

Остальные тем временем уже вовсю потрошили торт.

— Если красивый, значит, невкусный. Этот торт кажется совсем-совсем невкусным.

— Да нет же! Он вкусный! Правда вкусный! Попробуй скорее!

Не устояв перед напором мальчишки, девочка несмело подцепила пальцем крем с самого краешка и слизала. Миловидное личико вмиг залил румянец.

— Что же делать! Он такой вкусный! Но осталось всего четыре кусочка! Мне стало так грустно!

— Целых четыре кусочка! Мы все сможем съесть ещё по одному!

— С меня хватит.

Токкэби отмахнулся:

— Оставьте один кусок отдельно. Тот господин не любит сладкого, но иногда всё же немного съедает — правда, с таким видом, будто глубоко над чем-то размышляет.

— Небось думает, как вообще можно есть такую гадость,

— холодно бросила девушка-змея. При этом вилкой она орудовала весьма усердно, но, запоздало заметив Ю Дана, замерла.

— Ешьте, не обращайте на меня внимания.

Ю Дан широкими шагами направился мимо них к выходу.

— Подождите!

Мальчик-близнец суетливо выскочил вперёд:

— Так нельзя! Вы принесли такой вкусный торт, как же мы можем отпустить вас, ничем не отблагодарив? Выпейте хотя бы чашечку чая перед уходом.

— Не хочу.

— Пожалуйста…

— Странный ты. Сам же меня боишься, чего лезешь? Нравится над собой издеваться?

— Вовсе нет! Ни капельки! Просто я работник лавки и обязан проявить вежливость к гостю! Если я отпущу вас, даже не напоив чаем, мне потом целых сто дней спать спокойно не удастся…

— Ну ты и самоед!

— Вот именно. Поэтому, пожалуйста…

Мальчишка преграждал дорогу и смотрел с такой мольбой, что деваться было некуда. Ю Дан с неохотой опустился на ближайший стул.

— Спасибо вам. Вы очень правильно решили.

Мальчик обрадовался и принёс чайник. Девочка, наблюдавшая издали, тоже робко подкралась и села рядом.

— Ах да, мы же так и не познакомились. Меня зовут Чхэу. Как видите, я дух женьшеня. А это моя сестра-близнец Чхэсоль. Характер у неё мрачноватый, но вообще она добрая. Вон та змея — госпожа Хыгё. С виду грозная, но в глубине души очень заботливая. А вон тот почтенный господин — токкэби, который заведует всеми делами в лавке, можете звать его просто дядей То…

— С какой стати ему меня звать! — сердито буркнул господин То.

— Ну и что тот господин сказал? Насчёт твоего глаза.

— Сказал... Что это Небесное око.

— Чего?!

Все так и замерли от изумления.

— А я-то думал, это самый настоящий дурной глаз!

— И мы тоже!

— Невероятно! Значит, такое и правда бывает!

Все взволнованно загалдели. Лишь сам Ю Дан остался совершенно равнодушен.

— Говорю же: если эта штука такая хорошая, заберите её себе.

— Была б моя воля, с радостью забрала бы, — пробормотала Хыгё.

— И как только такое сокровище досталось этому сопляку? Какая досада. Окажись оно у меня, я могла бы сослужить великую службу нашему небесному лису.

Она впилась взглядом в глаз Ю Дана, словно едва сдерживала досаду от того, как впустую пропадает такое сокровище.

— Это ещё о чём? Ты про того лиса-ёкая наверху? По-моему, он ни в чьей помощи не нуждается.

— Вовсе нет.

Чхэу покачал головой:

— Он ведь с незапамятных времён истребляет всякую нечисть. Слухи разнеслись, злобные твари попрятались, да и мир вокруг стал гораздо мутнее… Он сам говорил, что теперь видит и слышит уже не так хорошо, как прежде.

— Вот как? А я вижу и слышу более чем отлично. Ну, раз уж он спас мне жизнь, в знак благодарности могу поймать ему парочку тварей.

— Нет-нет, что вы.

Чхэу с улыбкой замахал руками:

— Сестрица сболтнула лишнего. Молодой господин совершенно прав. Тот господин ни за что не примет чужой помощи. В нём живёт гордость небесного лиса.

— Кстати, а что вообще значит «небесный лис»? «Небесный» от слова «небо»?

— Есть такое создание, — сухо отрезала Хыгё.

— Благороднейшее существо, чьё имя ты даже произносить не достоин. Не ровня всякому отребью вроде кумихо. Так что будь добр, спрячь свою дерзость куда подальше.

— Но всё равно ведь лис-ёкай?

Видя, что её слова пропускают мимо ушей, Хыгё гневно вскинула брови:

— Раздобыл ненароком такой глаз и решил, что тебе море по колено? Если у тебя такое великое око, чего же ты приполз просить о помощи? Да ещё и у ёкая, которых ты так презираешь!

— Сестрица, успокойся, — вмешался токкэби.

— Такова уж людская порода, ничего не поделаешь. Сами натворят бед, а как прижмёт — бегут за помощью, позабыв про всякий стыд. И к кому? К ёкаям, которых сами же презирали и гнали. Будто мы людей первый день знаем.

— Всё из-за этих книжонок и комиксов про экзорцистов. Люди вечно сами во всём виноваты, а потом с наглым видом требуют спасения, будто им все обязаны. И кругом тьма простофиль, готовых сложить голову за здорово живёшь и ещё радоваться этому! Словно если у тебя есть сила, ты сразу всем кругом должен.

— Точно! В романе, который я на днях прочёл, всё то же самое! Изгоняющие нечисть святым духом, что ли, питаются? Так ведь им не то что не заплатят — простого спасибо по-человечески ни разу не скажут!

Ю Дан недоумённо слушал их сетования. Они что, намекают на вознаграждение?

Он полез в карман за бумажником, но Чхэу тут же его остановил:

— Не обращайте внимания. Дядя с сестрицей только ворчат, а сами читают романы об экзорцистах и тайком утирают слёзы. Они даже спорят, кто больше цитат подчеркнёт! И гостям помогать они любят. Просто им обидно, когда наш небесный лис растрачивает силы впустую…

— Впустую? Спасти меня — это, по-твоему, впустую?

— Ой, нет, я вовсе не это имел в виду! Я оговорился.

Чхэу поспешно перевёл тему:

— В общем, не берите в голову и пейте чай. В конце концов, оказаться во власти столь жуткой аномалии — случай исключительный. Да-да, почему бы не взглянуть на это как на своего рода благословение?

— Благословение?! Это с какой же радости?!

— Ну как же? Побывав жертвой проклятья, начинаешь понимать, каким счастьем была обычная жизнь. Разве не здорово?

Похоже, юный женьшень верил в это совершенно искренне. Не слишком ли много оптимизма для одного ёкая?

Зато его сестра-близнец отличалась слишком уж беспросветным пессимизмом. Стоило Ю Дану взять чашку, как лицо её исказилось сильной тревогой, и она принялась причитать:

— Разольёт. Точно разольёт. Он непременно всё разольёт.

«Вот ещё, не маленький», — подумал Ю Дан и уже поднёс чашку ко рту, как вдруг встретился взглядом с головой дракона, лежавшей на самом дне.

— Ох!..

Чашка выскользнула из пальцев. Ю Дан чудом удержал её за мгновение до катастрофы.

— Это ещё что такое?! Что за чай?! Это вообще чай?!

— Это чай из сладкой росы драконьего языка. Он очень редкий, пожалуйста, не выливайте его, — взмолился Чхэу. Ю Дан ошарашенно уставился в чашку. Странные головы в чашках он видел и дома не раз, но чтобы голова дракона — такое было впервые. И как это пить?

— Вот видишь. Скривился, будто гусеницу разжевал. Ни за что пить не станет. Придётся вылить в помойку такой дорогой чай, который мой братик заваривал с великой заботой. И теперь каждый раз, видя в буфете голову дракона, я буду горько печалиться. Всю оставшуюся жизнь по пять раз на дню буду печалиться.

Чхэсоль бубнила рядом, точно читала заклинание. Ну и долго же у этих близнецов всё тянется. Младший хорош, но старшая и вовсе невыносима. Ю Дан терпеть не мог идти у кого-то на поводу, однако слушать заунывные причитания девочки было выше его сил, поэтому он зажмурился и сделал глоток.

Личико Чхэсоль мгновенно просияло.

— Нет. Нельзя радоваться. Сейчас его наверняка стошнит. Но я так счастлива… Можно мне порадоваться хотя бы до того, как его стошнит?

Она сверкала большими круглыми глазами и выглядела невероятно мило. Ю Дан снова поймал себя на мысли, до чего же она хорошенькая. Встреть он её при обычных обстоятельствах на улице, наверняка загляделся бы надолго.

То же касалось и Хыгё, протиравшей чайную посуду в стороне. Красота просто ослепительная, не подступишься. К тому же от неё, даже с обычной тряпкой в руках, веяло тем же леденящим холодом, что и тогда, когда она выхватила меч. Женщин с такой аурой Ю Дану вряд ли доведётся встретить ещё хоть раз в жизни.

Оно и понятно — они ведь ёкаи.

От нахлынувшего чувства нереальности происходящего голова пошла кругом.

Чхэу снова подлил чаю.

— Вы говорили, ваш отец в Китае? Вы ещё школьник, а уже живёте один — как здорово!

— Да чего уж тут хорошего. Я со средней школы так живу.

— И сами себе готовите, посуду моете, стираете? И пылесосите каждый день?

— Нет, конечно. Я что, домохозяйка? Есть человек, который убирается. Приходит днём, всё делает и уходит.

— Вот как? Вроде домработницы? Я в этом не очень разбираюсь, но говорят, дом без хозяйской руки сразу заметен. Нелегко вам приходится. Хотите, поделюсь с вами Девой-улиткой?

Мало того что мальчишка говорил с искренним сочувствием и участием, так ещё и в голосе его не было ни тени шутки — вот что поражало больше всего. Казалось, скажи Ю Дан хоть слово — и ему взаправду вручат сказочную Деву-улитку.

Ю Дан потряс головой.

Неужели он опьянел от этого чая?

При виде людей, беззаботно проходивших мимо окон, на душе становилось ещё страннее. Ведь стоило переступить порог — и окажешься в ином мире. Знают ли они об этом вообще?

Он и сам не понял, как выпил весь чай, что ему подливали и подливали.

Пока его приветливо провожали ёкаи — духи женьшеня, он вышел из «Панвольдана» словно в полусне.

В квартире, где он жил один, было пусто и сиротливо.

Даже с поправкой на то, что он не любил разбрасывать вещи, здесь было чересчур голо. Доходило до того, что двоюродный брат по матери, заглянув в гости, ошеломлённо озирался и бросал:

— Купил бы хоть книг, на полки расставил.

Вот до какой степени.

Но с книгами Ю Дан давно не ладил, так что просто пропускал эти слова мимо ушей. Да и когда отец ещё жил дома, тёплой семейной обстановкой тут всё равно не пахло.

Ю Дан сидел один среди этой унылой пустоты.

За день произошло слишком много событий, и он попытался хоть как-то разложить всё по полочкам, но вместо этого лицо его только сильнее кривилось от раздражения.

Конечно, лис предупреждал. Говорил, что кукла чеун оживёт и начнёт двигаться, да вдобавок станет вести себя так, что глаза б не глядели.

Ю Дан воображал в худшем случае мелкие пакости: будет бегать по гостиной, грызть обои или таскать еду.

Однако чеун вытворял совсем другое. Хотелось отвернуться и не смотреть, но ведь ему строго-настрого запретили спускать глаз с куклы. Велели внимательно следить. Ю Дан терпел, терпел, но терпению наконец пришёл конец.

— Да хватит уже!

Соломенная кукла испуганно вздрогнула и уставилась на него.

Впрочем, лишь на миг. Она снова принялась швырять в угол комнаты всё, что под руку попадалось. Выносить это не было никаких сил.

Он и подумать не мог, что под «глаза б не глядели» имелось в виду именно это. Теперь стало ясно, почему лис настойчиво требовал не сводить с неё взгляда.

Чеун передразнивал его. Каждое движение до жути походило на его собственные движения. Вот и сейчас кукла швыряла вещи, пытаясь прогнать копошащиеся в углу гостиной чёрные силуэты. Ю Дан и сам вечно так делал. Прежде он за собой этого не замечал, но со стороны зрелище выглядело донельзя глупым.

— Сказал же, прекрати!

Чеун не слушал.

Он долго ещё бросался вещами, а когда чёрные силуэты так и не сдвинулись с места, на цыпочках подкрался ближе. Подпёр щёку рукой и принялся за ними наблюдать — точно от нечего делать решил хоть на них поглазеть. И это Ю Дан тоже проделывал постоянно.

Лица у куклы не было, но там, где полагалось быть рту, солома чуть разошлась и вздрагивала. Казалось, она что-то нашёптывает этим чёрным силуэтам.

«Неужели я и правда так выгляжу?»

Большей нелепости и представить нельзя. Ю Дан вскочил, сгрёб куклу за шкирку и швырнул в пустую картонную коробку.

— Спи давай!

Он бросил ей полотенце, и чеун закутался с головой. И ведь до чего поразительно — точь-в-точь как сам Ю Дан. Стоило высунуть из-под одеяла руку или ногу, как неведомые твари тут же норовили уцепиться за неё или щекотать, так что у него вошло в привычку укутываться наглухо, словно выстраивая защиту. Но когда он взглянул на это со стороны, зрелище оказалось до крайности смехотворным.

— Фу-у-ух…

Десять минут тянулись словно десять часов. Едва Ю Дан снова уселся и попытался собраться с мыслями, как показалось, будто за спиной что-то шевелится.

Он оглянулся: коробка уже валялась на боку. Со стороны спальни донеслось шуршание.

Метнувшись туда, он застал чеуна за тем, как тот рылся в мусорном ведре. Сразу стало ясно, что тот задумал. Разозлённый Ю Дан отвесил кукле звонкий подзатыльник и тут же сцапал её.

— И не надейся ногти найти!

Хоть в этом он не оплошал.

Помня наказ лиса ни в коем случае не давать кукле частицы своего тела, Ю Дан заранее вычистил все мусорные корзины в доме. Иначе беды было бы не миновать.

— Да что ж ты за дрянь такая?

Он сердито уставился на трепыхающуюся в кулаке куклу.

Обычная соломенная поделка — почему же в ней кажется больше жизни, чем в настоящем человеке? Мысль о том, что этот чеун и сам словно ёкай, не шла из головы.

В конце концов плюнув на всё, Ю Дан сунул куклу под подушку, прижал сверху головой и попытался уснуть. Проклятье так и не объявилось до самого утра. Он не сомкнул глаз, пока за окном не рассвело.

— Да уж, чтоб тебя…

Ю Дан потёр воспалённые, красные глаза и налил себе молока.

Рядом чеун сунул в тостер ломти хлеба. И, даже не выставив таймер, засмотрелся на прозрачную человеческую голову, медленно стекавшую с потолка.

— Эй, сгорит же…

Тосты мгновенно обуглились. Чеун с досадой отшвырнул хлеб — мол, весь аппетит испорчен. Точь-в-точь сам Ю Дан.

«И эту штуку правда придётся тащить с собой в школу?»

Ответ он знал: придётся.

Ю Дан снова тяжело вздохнул. И вдруг ему пришла в голову отличная мысль.

— Точно. Вот оно!

Ю Дан вытащил из ящика стола моток бечёвки и вместе с ножницами сунул его в сумку.

Было, конечно, немного тревожно, но...

Как и говорил Пэк Ран, куклу чеун никто не замечал. Порой кто-нибудь и глядел прямо на неё, но взгляд тут же соскальзывал прочь. Ю Дан приободрился. Достав шпагат и ножницы, он намертво примотал куклу к ножке школьной парты.

— Сиди смирно и не вздумай натворить бед. Потерпи немного, пока проклятье не появится.

Кукла чеун извивалась, но была связана настолько крепко, что не могла шелохнуться.

«И как это удобно. Жаль, не додумался раньше».

Ю Дан открыл учебник. Но несмотря на столь безупречную подготовку, проклятье не явилось до самого конца уроков. Напряжение разом спало. Встав у окна, он долго всматривался во все четыре стороны. Однако ничего подозрительного так и не заметил. Может, проклятье и вовсе рассеялось? Вот было бы хорошо. Похоже, придётся снова идти в «Панвольдан» и расспрашивать.

Ю Дан запихнул обмякшую куклу чеун в сумку. На него навалилась усталость — должно быть, сказалось то, как эта соломенная бестия постоянно трепала ему нервы.

В лучах заката школьный двор окрасился в алый цвет.

Пока он плелся вперед, навстречу ему попались одноклассники. Они окликнули его:

— Домой?

— Угу...

Взгляд Ю Дана скользнул чуть в сторону от них.

— Старшие... сыграете со мной в футбол?..

Там стоял мальчонка, весь в крови, держа в руках футбольный мяч. Ходили слухи, что когда-то в этой школе учитель на рассвете не заметил малыша, игравшего в футбол в одиночестве, и сбил его машиной.

— Сыграете со мной в футбол?.. А? Ребята... ну давайте вместе...

Ручонка мальчика ухватилась за полу чьего-то пиджака. На школьной форме остался кровавый след ладони. С мяча тоже капала кровь, пропитывая землю двора. Ю Дан больше не мог на это смотреть и отвернулся.

Ребята, ничего не замечая, беззаботно болтали:

— Есть охота. Перекусим по дороге?

— Точно, мне же надо купон на чизбургеры потратить.

— Если один берешь, второй бесплатно, значит, с двух будет четыре? Ты ведь тоже будешь?

Внезапно все обернулись к нему. Ю Дан растерялся.

— Я?

И в этот миг...

По коже пробежал мороз, а возле самого уха раздался странный звук.

Чик.

Опешив, он оглянулся.

Сумка оказалась открыта. Из неё торчала рука куклы чеун, сжимавшая вытащенные ножницы. Другой рукой кукла держала свежесрезанную прядь волос и торопливо запихивала её себе в рот.

— Нельзя!

Его собственный голос отозвался эхом.

Мир исказился. Все краски и очертания смешались, дробясь, точно в калейдоскопе. У Ю Дана закружилась голова, и он осел на землю.

— Ты чего?

Испуганные ребята бросились к нему.

Вот только не к Ю Дану, а к кукле чеун.

Он и заметить не успел, как она выросла и превратилась в него самого.

— Да ничего. Пойдемте. Я тоже люблю чизбургеры.

Кукла заговорила его голосом.

«Быть того не может!»

Ю Дан метнулся вперед и попытался схватить куклу. Но его рука бессильно прошла сквозь её плечо. Будто он сам стал человеком-невидимкой.

Он оцепенело смотрел, как кукла уходит вместе с ребятами. Стоило ей что-то сказать, как все покатились со смеху.

«Это не я! Я совсем не такой!»

Кукла в его обличье резко обернулась.

— Теперь я — это ты, а ты — это я. Гляди. Всем я нравлюсь больше. Для тебя здесь места нет.

— Неправда!

— Тогда ответь! Ты дорожил своим местом?

— ...

— Вот видишь! Сам виноват, что отняли! Ха-ха-ха!

Земля содрогнулась от глухого удара, и перед глазами пролегла чёрная трещина. В мгновение ока она распахнулась и поглотила школьный двор. Поглотила школьное здание и поглотила небо.

— А ну полезай внутрь, жертва проклятья! — Так завопила кукла чеун.

Метка на лбу обожгла огнём. Он попытался пошевелиться, но не смог даже сдвинуться с места. Из тьмы вырвались цепи и опутали ноги Ю Дана. Весь мир превратился в циклопическую шестерню, которая медленно тянула его в себя, намереваясь поглотить. Скрипя зубьями, колесо возвестило своё имя. Это был «Естественный порядок вещей».

Значит, такова участь жертвы проклятья...

Чувство, которое с незапамятных времён, ещё до рождения, каждая мать передает своему чаду вместе с плотью и кровью, нахлынуло удушливой волной.

Ужас перед нечистой силой.

Горло перехватило так, что не вырвалось даже крика.

Перед глазами сомкнулась последняя тьма.

И тут…

Острый луч света полоснул по векам. Ю Дан распахнул глаза.

Бабочки?.. Нет, талисманы. Навстречу летели десятки бумажных оберегов. В мгновение ока они обратились исполинским золотым колесом и врезались в шестерню. Скрежет сталкивающегося металла резанул по барабанным перепонкам, во все стороны брызнули снопы искр. Шестерня, затягивавшая Ю Дана, со скрипом содрогнулась и замерла.

— Колесо Закона вселенского владыки чакравартина — это колесо справедливости и истинного Закона. Говорят, подобно тому как его золотой обод сокрушает горы и скалы, так же разобьются в прах людские страсти, путы кармы, сансара и сама судьба.

От голоса веяло знакомым холодом. Ю Дан оглянулся.

За пеленой золотистых осколков, сыпавшихся дождём, стоял лис.

Облик оставался прежним, но разительно отличался от дневного. Как только можно было подумать, будто в нём нет ничего чуждого человеку? Ведь это ночное создание, скрывающееся при свете и лишь во тьме раскрывающее своё подлинное сияние.

Волосы и глаза, казавшиеся днём светло-карими, теперь лучились ослепительным золотом. Этот цвет совсем не вязался со студёной ёкайской аурой, разлившейся во тьме. Он выглядел совершенно потусторонним, но почему-то невольно притягивал взгляд.

— Кажется, я велел вам быть осторожным.

Холодный, исполненный презрения голос мигом вернул его к реальности.

Лишь теперь он заметил в руках лиса оружие. Это было девятизубое золотое копьё, грозное и величественное.

Ю Дан и подумать не мог, что тот явится лично.

— Не стоит так радоваться. Это неловко. Я лишь пришёл уничтожить вон то создание.

— А, прости. Я...

— Вовсе нет. Извиняться должен я. Прошу прощения за то, что потерял бдительность, сочтя дело пустяковым. Мне не пришло в голову, что в мире найдутся люди, не способные соблюсти хотя бы одно-единственное правило. Моя недальновидность непростительна. Не соблаговолите ли вы меня простить?

Лучше бы он просто обругал — было бы не так больно. Слова звучали слишком жестоко, но Ю Дан понимал свою ошибку, и ему оставалось лишь краснеть, не находя ответа.

— Что теперь делать?

— Даже если вы спрашиваете об этом меня… Откуда мне знать?

Ответив с бесстрастным лицом, Пэк Ран взмахнул копьём в сторону бушующей тьмы. В воздухе протянулась тропа, сотканная из бесчисленных ёкаев и демонов. Под натиском источаемой ими густой чёрной скверны тьма дрогнула и отступила.

— Это же?..

— «Демонический путь Подземного царства». Не всматривайтесь слишком пристально. Это существа, которых я когда-то покорил. Говорят, клин клином вышибают, так что для подобных дел они весьма полезны, но...

Лис взмахнул копьём плавно, будто разгоняя туман. Полчища ёкаев и демонических тварей рассыпались во все стороны зыбким маревом.

— К сожалению, это годится лишь тогда, когда противника можно одолеть и уничтожить. Но даже этой силе не под властью истребить проклятье. Разве я вам не говорил? Проклятье рождается на свет лишь затем, чтобы обрушиться на жертву. Его нельзя ни сожрать, ни очистить, ни разрушить. Всё кончится лишь тогда, когда кто-то примет удар на себя.

Огромная тьма, казалось, подалась назад, но тут же метнулась вглубь и вмиг поглотила куклу чеун. Раздался оглушительный взрыв. Ю Дан вздрогнул от неожиданности.

— Она стала ещё больше!

— Разумеется. Кукла уже испорчена и со своей задачей не справилась. Проклятье в ярости оттого, что его снова пытались провести.

Пэк Ран снова взмахнул копьём, и ёкаи с демонами разом взвыли. В ушах заложило.

— Как вам известно, я ёкай. И то Колесо Закона — всего лишь подобие, сотворённое талисманами. Я лишь ненадолго позаимствовал покров дхармической защиты, настоящей силы в нём нет. Так что время, которое можно выиграть, не бесконечно, и оно, увы, уже на исходе. А значит...

Его слова потонули в грохоте. Край Колеса Закона раскололся на куски, обрывки талисманов вспыхнули и разлетелись пеплом. Искры хлынули огненным ливнем.

— А значит, ничего другого не остаётся.

Лис-ёкай повернул голову и посмотрел на него. Сияние золотых глаз полоснуло по тьме, оставив за собой отчётливый след.

— Да. Видно, ничего не поделаешь.

Ю Дан бессильно опустил плечи.

— Сестра говорила: я сам это накликал, и винить некого. Да уж. Сам напросился на смерть. И всё же спасибо, что пришёл на помощь.

— О чём вы вообще говорите?

Пэк Ран достал талисман. Тот мгновенно вспыхнул на кончиках его пальцев, источая чёрную дымку, куда более густую, чем сама окружающая тьма.

— До чего же вы безнадёжно глупы.

С выражением лица, похожим на насмешку, он поднёс этот длинный хвост чёрного дыма прямо к собственному лбу.

Ю Дан оторопел от неожиданности.

Такого поворота он никак не ожидал и совершенно его не понимал.

Да что же он задумал!

Первым делом Ю Дан вцепился в белый рукав, трепетавший на ветру.

— Почему ты принимаешь проклятье на себя? Не нужно ради меня заходить так далеко!

— Вы кое-что неправильно поняли…

Пэк Ран стряхнул его руку со своего рукава и произнёс:

— Я делаю это не ради других. А ради самого себя. Мне нельзя терпеть неудачу, да я и не хочу её терпеть. Вот и всё.

В памяти Ю Дана тотчас всплыл недавний разговор господина То и Хыгё из «Панвольдана».

Они говорили, что нельзя с наглым видом требовать помощи только потому, что у другого есть сила. Теперь он, кажется, понял почему.

Ведь это означало взвалить на них непосильную ношу.

А лис-ёкай принимал эту ношу как нечто само собой разумеющееся. С холодным лицом, словно требуя не лезть в его дела. Он даже не пытался прикрыться благовидным предлогом спасения других — совершенно невозмутимо, будто с самого начала знал, к чему всё идёт, собирался взвалить эту чудовищную напасть на себя вместо него.

Так вот какая она — гордость небесного лиса, о которой они говорили?

— Но это же слишком!

Оттолкнув лиса, Ю Дан прыгнул прямо в провал, которого так старательно избегал.

Если кому-то и нести ответственность, то только ему. Ведь это он по ошибке отобрал бусину, в которой таилась напасть.

Тьма жадно сомкнулась вокруг него, словно только этого и ждала. Бурлящий вихрь всевозможных чувств хлынул в него единым потоком.

В самом начале она была совсем крошечным созданием. Всего лишь естественным сгустком дурной энергии, которая есть повсюду. Будь проклятье таким, всё обошлось бы потерей денег или мелкой неприятностью.

Но ей так и не удалось найти своё место. Она ведь не по своей воле родилась такой, но все в ужасе шарахались от неё.

Проклятью было горько.

Не может же весь мир быть вечно светлым и радостным. И у тьмы, и у тени есть свой смысл существования. Таков закон жизни.

Как же так, почему все бегут прочь, боясь даже малейшей беды? Ведь только если кто-то примет меня, я наконец смогу обрести покой.

Никто не хотел её принимать, все лишь сваливали её друг на друга. Одна жертва проклятья выставляла вместо себя другую, а та — третью. Так его обманывали снова и снова.

Это слишком жестоко.

Чем сильнее росла печаль, тем больше становилось и её тело. С трудом влача ставшее непомерно огромным и тяжёлым тело, она бесконечно скиталась.

Все только и делают, что бегут от меня. И что же тогда делать мне?

Боль и ярость напасти сдавили Ю Дану грудь.

Он невольно пробормотал:

— Я знаю, каково это.

Это чувство было ему слишком знакомо.

В детстве он прямо говорил обо всех странных вещах, которые видел и слышал вокруг.

— А почему этот человек висит на потолке вниз головой?

— Кто это идёт за тобой и истекает кровью?

— Тот человек за окном просит дать поесть и ему.

Все вокруг белели от ужаса. Просили не нести жуткой чуши и смотрели на него как на чудовище. Стоило получить клеймо странного ребёнка, и он уже нигде не мог найти себе места. Даже когда он перестал разговаривать с людьми, слухи неотступно преследовали его. Куда бы он ни пришёл, ему казалось, что здесь ему не место.

В глазах защипало.

«Что я, что подобные существа — в сущности, мы ведь похожи».

И тут он понял. А раз так, то сражаться нет никакого смысла. Нужно решить всё иначе.

Ю Дан протянул руку во тьму.

«Иди ко мне».

Непроглядный мрак метнулся прямо в его объятия. Ю Дан неловко погладил огромную, бушующую смерчем массу.

«Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Ты можешь обрести покой».

Густая, непроглядная тьма вдруг ослепительно вспыхнула.

Ю Дан зажмурился.

Перед глазами всё залило белизной. Сгусток ослепительного сияния заполнил весь мир. Он вздулся, словно расширяющаяся звезда, а затем в одно мгновение рассыпался на бесчисленные мелкие струи. И они, точно светляки, озарили тьму блеском и разлетелись во все стороны.

Среди этого света Ю Дан окончательно растерялся.

— Что… произошло?

Среди сотен и тысяч лучей стоял лис. Его профиль, обращённый к ослепительным искрам света, разлетающимся во все стороны, казался то ли печальным, то ли мягким.

— Она рассеялась.

— Ты же говорил, что она не может рассеяться?

— Точнее сказать, она обрушилась на саму себя. Она просто не смогла обрушиться на того, кто впервые понял её безмерное одиночество и печаль. И в последнее мгновение направила всю эту силу на себя, тем самым себя погубив.

Свет чертил в пространстве бесчисленные узоры. Зрелище было прекрасным.

— И благодаря этому вернулась на своё место.

— На своё место…

Ю Дан пробормотал это, повторяя за лисом-ёкаем.

— Вот оно как. Значит, так и надо было. А я и не знал… До сих пор я просто ругал их, прикрикивал и прогонял прочь. Но от этого нет толку. Всё заканчивается по-настоящему, только если вернуть их в правильное место…

В груди кольнуло, и перед глазами пронеслись разорванные в клочья воспоминания.

Знай я об этом раньше, смог бы тогда прогнать того злого духа? Смог бы спасти маму и остальных?

— …Смог бы?

— Я же сказал вам: это был всего лишь несчастный случай.

Пэк Ран заговорил так, словно прочёл мысли Ю Дана:

— Лучше бы, конечно, этого не случалось, но тут ничего не поделаешь. Злые духи повсюду. Хорошо бы, если б кто-то знающий оказался рядом и помог… но что уж теперь.

— Ты говорил, мир уже не тот, что прежде.

Ю Дан поднял голову.

— Я терпеть не могу лишние хлопоты. Мне плевать, что будет с другими. Но, может, хоть немного я и мог бы помочь… Мне ведь тоже помогли…

— Довольно.

Как и ожидалось, Пэк Ран отрезал:

— Не знаю, каких странных речей вы наслушались, но право слово, любопытно, откуда берётся эта уверенность — лезть в чужие дела, когда и со своими-то вам разобраться не под силу. Если хотите помочь, просто не мешайте и исчезните. Впрочем, о чём бы вы сейчас ни думали, к завтрашнему дню всё равно обо всём забудете.

— Я не настолько тупой!

— Я вовсе не это имел в виду.

Пэк Ран повернулся и улыбнулся:

— Сегодня вы увидели слишком много. Для человеческого сознания это непосильная ноша. Разве я вам не говорил? У людей есть инстинкт — забывать аномалии. Очень скоро вы забудете обо всём, что здесь произошло.

— Погоди-ка.

В этих словах что-то сильно насторожило его. Ю Дан наконец обратил внимание на то, мимо чего до сих пор проходил не задумываясь.

— То есть все люди, которым ты до сих пор помогал, напрочь тебя забывали?

— Для них это всего лишь дурной сон.

— Но ты ведь так выручал их! Неужели совсем ничего не помнят?

— А какая разница?

— Так вот почему…

Ю Дан, кажется, только теперь начал понимать.

Вот почему этот лис говорил, будто тратит силы впустую.

Дело было не в том, что спасать людей бесполезно. Просто от этого даже следа в памяти не остаётся. Всё оборачивается так, будто ничего и не было.

— Но со мной всё иначе.

Он выпалил это, и на душе сделалось странно.

«Вовсе нет».

Кто-то прошептал глубоко внутри:

«И ты такой же. Ты тоже обо всём забыл».

В голове помутилось.

«О чём? О чём это я забыл?»

Силуэт лиса-ёкая дрогнул. Поверх него проступила какая-то тень. Что это? Откуда дежавю? Кажется, я точно видел подобное раньше…

К сердцу подступил холодок.

— Кто ты такой?

— Что значит «кто»?

Пэк Ран повернулся к нему:

— Судя по тому, как у вас путаются мысли, уже началось. Возвращайтесь же в свой мир. Дурной сон подошёл к концу.

Голос лиса доносился словно издалека:

— Возвращайтесь. Минуя гору без земли, по мосту без настила, через реку без воды — возвращайтесь. Вслед за бескрылыми птицами, вслед за безногими зверями — возвращайтесь.

От этих слов, похожих то ли на песню, то ли на заклинание, сознание всё сильнее затягивало туманом. Казалось, он погружается в глубокую, мягкую тьму.

Тьма, которая всегда встречала его с распростёртыми объятиями.

Хотелось так и уснуть в ней. Но нельзя. Заснёт сейчас — забудет навсегда.

Ведь он точно очень давно забыл что-то страшно важное.

Голова кружилась всё сильнее. Ю Дан изо всех сил цеплялся за ускользающее сознание.

— Не забуду!..

Дёрнувшись, он распахнул глаза.

Кругом была сплошная белизна.

Сквозь прикрытое шторой окно спальни щедро лился утренний солнечный свет. Глаза обожгло резью. Ю Дан вскинул руку, чтобы прикрыть лицо, и только тогда понял, что его кулак крепко сжат.

Он медленно разжал пальцы.

На ладони лежал маленький клочок бумаги.

Обугленный обрывок талисмана.

На губах Ю Дана заиграла улыбка — явление до крайности редкое.

— Вот видишь. Я же говорил — не забуду.

Прозрачный отблеск солнца коснулся ладони. Обрывок талисмана плавно растаял, точно льдинка, и от него поднялся сизый дымок.

Зелёные купюры с мягким шелестом скользили под пальцами.

Шум за спиной нарастал. Несколько человек, до сих пор только глазевших и шушукавшихся в сторонке, наконец набрались смелости подойти.

— Откуда деньги? В лотерею выиграл?

— Дай я угадаю! Нашёл и вернул бумажник чеболя!

— Или телефон? Короче, с тебя причитается! Понял? Проставляйся пиццей!

Сила денег оказалась велика. Одноклассники, обычно даже не заговаривавшие с ним, обступили Ю Дана со всех сторон и галдели наперебой. Всякая нечисть, постоянно ютившаяся по углам класса, тоже оживилась и всей гурьбой ринулась ближе. Он уже собирался нахмуриться и зыркнуть на них, но…

…передумал.

— Извините, но у меня на них другие планы.

— Ну ты и жмот!

Поднялся дружный ропот. Кто-то даже затопал ногами, так что в классе стало совсем шумно.

Вот морока. Такие сцены были совсем не для него. Надо было, как обычно, скорчить неприступную мину и разогнать всех к чертям.

— Так просто не отпустим! Раскошеливайся хотя бы на мороженое!

В конце концов, только лишившись нескольких десятков тысяч вон, он сумел кое-как вырваться.

И всё равно денег оставалось ещё прилично. Наверняка хватит.

Поначалу, обнаружив в кармане форменного пиджака пачку денег, Ю Дан растерялся. Из-за всей этой кутерьмы с напастью он начисто забыл, что ёкай, у которого была бусина, сунул ему в карман деньги. Что теперь с ними делать? Впрочем, хорошая мысль пришла быстро.

Ю Дан с лёгким сердцем сел в автобус.

На Софоровой улице всё так же царили тишина и прохлада. Двухэтажное здание под старинной черепичной крышей стояло на прежнем месте.

Он толкнул дверь «Панвольдана», и глазам сразу стало легче.

Всё-таки хорошо здесь: этой дряни не видно. Выпал редкий случай — да что там, он впервые в жизни наткнулся на такое приличное место, и что же, просто взять и забыть о нём? Ну уж нет.

Ю Дан уверенно перешагнул через порог.

Как раз в этот момент навстречу выходил господин То с большой тушечницей в форме лотосового листа. Разглядев вошедшего, он тут же сердито прищурился.

— Ба, кого я вижу! Неужто молодой господин с Небесным оком пожаловал? Чего опять припёрся?

Казалось, он вот-вот притворится, будто оступился, и огреет Ю Дана тушечницей по голове. Ю Дан проворно увернулся и прошёл в глубь лавки.

— Купить кое-что хочу.

— Купить? И что же ты тут собрался покупать? У нас здесь исключительно шедевры, собранные по крупицам с тончайшим вкусом, и первому встречному их ни за что не…

— Вот это заверните.

Оборвав господина То, Ю Дан указал на пол.

Журнал «Ежемесячная восточная живопись».

Стопка всё так же загораживала вход с одной стороны.

Господин То уставился на этот неликвидный хлам, затем перевёл взгляд на Ю Дана — и выражение лица лавочника поистине стоило миллиона вон.

— Э-это… зачем тебе…

Он даже начал заикаться. Ю Дан пожал плечами:

— Да у нас в гостиной пустовато. Двоюродный брат плешь проел — купи, говорит, книг каких-нибудь, расставь на полках. Вот и подумалось: раз уж покупать, то шедевры, собранные по крупицам с тончайшим вкусом.

Господина То перекосило — то ли смеяться, то ли плакать. Он беззвучно шевельнул губами и наконец выдавил:

— Да ведь это тоска смертная…

— Ого. А вы неожиданно совестливый.

— Чего?! «Неожиданно»?! Совсем страх потерял?

— Тушечницу-то опустите! Сначала деньги возьмите за товар. Доставку ведь лавка оплатит, верно?

Вышедшая на шум Хыгё удивлённо округлила глаза. Близнецы переглянулись и, словно сговорившись, бросились в заднюю часть дома. Ю Дан, боясь отстать, поспешил за ними. Миновав череду пустых комнат, он вышел в сад.

Задний двор оказался очень просторным. Небольшой пруд со всех сторон обступали вековые деревья в несколько обхватов, создавая совершенно иную атмосферу, чем у входа.

На старом деревянном полу открытой веранды под высоко поднятыми створчатыми дверями, служившими подобием навеса, сидел одетый во всё белое лис-ёкай. Он о чём-то задумался, глядя на гладь пруда, но, услышав шаги, медленно обернулся.

А затем прищурился.

— Что?..

Побледневший Чхэу выкрикнул:

— Ну вот, я же говорил! Не надо было бросаться словами вроде «деньги на дороге не валяются». Он же всё понял буквально и явился сюда с круглой суммой!

Господин То, пересчитывавший деньги, смущённо кашлянул.

— Да ладно тебе, что уж там…

— Но старшекласснику ни за что не достать такую кучу денег — целый миллион вон!

Чхэсоль побелела как полотно и пробормотала:

— Это всё из-за того, что аджосси наговорил глупостей. Откуда у школьника без гроша за душой выбор? Он наверняка пошёл в то самое место и продал её! Сбросил грамм сто, и из пары осталась только одна! Откажет вторая — пиши пропало. Нельзя давать ему соль!

— Да не продавал я почку!

Ю Дан вскричал, опешив от таких слов.

— Кто станет продавать почку ради журнала по восточной живописи?! Эти деньги отдал ёкай, у которого была бусина проклятья! Всё равно ведь пришлось бы пустить их на помощь малоимущим или что-то вроде того.

— Это кто тут малоимущий?!

Хыгё с грохотом топнула ногой и завопила:

— А, я совсем не то имел в виду…

— Что значит «не то»?! Думаешь, раз наша лавка слегка в убытке, нас можно презирать? Братец! Не бери эти деньги!

— Да брось ты, зачем охлаждать пыл молодого господина к чтению?

— Братец! Мне что, непременно нужно обнажить меч?

Все загомонили наперебой, подняв невообразимый шум. Но стоило лису-ёкаю открыть рот, как вокруг, словно по волшебству, воцарилась тишина.

— Я, кажется, ясно выразился. Возвращайтесь в свой мир.

В его голосе по-прежнему не было и крупицы чувств. И этот пристальный, нечитаемый взгляд оставался столь же бесстрастным. Но во второй раз Ю Дан оробел уже не так сильно.

— Я же сказал: я терпеть не могу лишние хлопоты.

Ю Дан прямо встретил взгляд Пэк Рана.

— Но ещё больше я ненавижу, когда в мире безнаказанно буйствует всякая дрянь. В конце концов, вся жизнь состоит из сплошных неприятностей. Приходится выбирать меньшее из зол. Умирать раньше времени мне не хочется, так что, пока терпимо, я попытаюсь терпеть… Но если уж станет совсем невмоготу, можно просто прийти сюда.

— А кто вам разрешил?

— Но у меня ведь тоже есть один талант. Не слушать то, что говорят другие.

— Какая с вами морока.

С этими словами он резко поднялся. Белый рукав метнулся в сторону Ю Дана. Наконец-то он показал свою истинную сущность! Вспомнив, с какой лёгкостью тот орудовал исполинским копьём, Ю Дан испуганно отпрянул.

Пэк Ран в недоумении опустил руку.

— Что вы делаете?

Ю Дан вдруг почувствовал, что правая рука опустела. Что же он держал? Только сейчас до него дошло.

— А, торт…

Пэк Ран пожал плечами.

— Ну а что ещё оставалось? Все так радовались, твердили, что гость с таким вкусным тортом не заглядывал к нам уже очень давно…

Он развязал ленту, приоткрыл коробку — и рука его замерла. Не отрывая взгляда от содержимого, лис-ёкай спросил:

— Позвольте полюбопытствовать…

— О чём?

— А вы не знали, что бывает с чем-то мягким вроде крема, если его так трясти?

— …?

Ю Дан растерялся.

В прошлый раз он жутко нервничал и нёс коробку предельно ровно, но сегодня причин напрягать руку не было. Держа торт, он на автомате прикладывал транспортную карту в автобусе, пил воду на ходу, а войдя в «Панвольдан», и вовсе забыл о его существовании.

— Не знал. Я почти никогда такое не покупал… И как-то не подумал, что от тряски он испортится…

— Вот как.

Пэк Ран поднял взгляд. На лице его застыло глубокое замешательство.

— Должен извиниться за то, что прежде говорил, будто вы похожи на дурака. Вы вовсе не похожи на дурака — вы им являетесь. Надеюсь, вы понимаете, какая огромная разница между этими двумя понятиями? Ровно такая же, как между тортом и тем, что на него лишь отдалённо похоже.

— Это вообще можно есть?..

Чхэсоль выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Ничего страшного. Возьмём не вилки, а ложки. Есть торт ложкой — это ведь тоже забавный опыт.

Чхэу бодро зашагал на кухню. Господин То и Хыгё смотрели на Ю Дана так, словно перед ними стоял самый безнадёжный человек на свете, однако…

— Нужно шесть штук, да?

Судя по тому, что на этот вопрос Чхэу никто не стал возражать, выставлять его за дверь пока не собирались.

Раз так, то и ладно.

На душе у Ю Дана почему-то потеплело.