Академия аристократов: Скромнице тоже устроят шураяма?

Вся в крови, в ужасном, жалком состоянии, в самый последний момент ясности сознания та дрожащими руками извлекла из-за пазухи письмо и выдохнула череду прерывистых, разбитых на куски наставлений.

Эти воспоминания причиняли голове Цзинь Еся жуткую боль, она больше не хотела возвращаться к пережитому тогда аду и растерянности.

— Я устала. — Обронила она.

— Прости, Сяся, спокойной ночи. — Цзинь Жоюэ тяжело вздохнула, ласково провела рукой по ее волосам и вышла из комнаты.

Прижавшись ухом к двери и убедившись, что та действительно ушла, Цзинь Еся вытащила из-за пазухи испачканное запекшейся кровью письмо и старую фотографию.

Снимке запечатлена куда более молодая Цзинь Жоюэ с сочным, здоровым румянцем на щеках, разве что края карточки порядком потрепались и закрутились.

Это был ее единственный багаж, спасенный во время побега, и одновременно главная цель, ради которой она явилась в имперскую столицу Байшучэн.

Глава 5

Хотя Цзинь Еся и попала в семью Линь, перед Великим Жрецом и Линь Шэнли она вела себя как пустое место.

Сталкиваясь с ними в доме, она неизменно проходила мимо, словно не замечая.

Они оба обычно были очень заняты и большую часть времени отсутствовали дома.

Редкие совместные обеды за столом проходили так: Великий Жрец время от времени обменивался парой фраз лишь с Линь Шэнли, едва обращая внимание даже на Цзинь Жоюэ, не говоря уже о Цзинь Еся.

Линь Шэнли же обычно справлялся о самочувствии Цзинь Жоюэ, изо дня в день повторяя одни и те же вопросы: как ты себя чувствуешь сегодня, каково твое настроение, чем занималась?

Цзинь Еся не интересовались подобные фальшивые любезности. Поскольку никто не контролировал ее, а ее присутствие попросту игнорировали, она чувствовала себя совершенно свободно и комфортно.

К тому же еда в доме Великого Жреца была превосходной, а блюда никогда не повторялись.

Она целиком сосредоточилась на еде, поэтому не заметила, как сидевшая рядом Цзинь Жоюэ с улыбкой и удовлетворением наблюдала за ней.

Сидевший напротив Линь Шэнли сначала бросил взгляд на мать, а затем проследил за ее взором и посмотрел на Цзинь Еся.

Увидев, как Цзинь Еся запихивает в рот огромный кусок свиной отбивной, он помимо воли поморщился, но тут же опустил взгляд, пытаясь скрыть выражение лица.

Впрочем, его нож и вилка случайно с силой задели тарелку, издав неприятный скрежет.

— Соблюдай за столом манеры, Шэнли, — сделал замечание Великий Жрец.

— Да, отец.

Линь Шэнли принял прежний вид. Амплитуда движений его ножа и вилки, а также скорость пережевывания пищи были точь-в-точь как у Великого Жреца — столь же механически-выверенные и пропитанные аристократическим изяществом.

Они ели очень медленно и совсем понемногу.

Когда трапеза подошла к концу, Великий Жрец вытер рот салфеткой, заложенной за воротник, но не встал из-за стола, как обычно.

Вместо этого он медленно повернул голову к Цзинь Еся и безжизненным голосом произнес:

— Завтра ты пойдешь учиться в академию Шэньхэлань вместе с Шэнли.

— Я? — она озадаченно ткнула себя пальцем в грудь.

Сидевшая рядом Цзинь Жоюэ перехватила ее руку, потянула вниз и уже ответила за нее: