Хрупкий книжник в древнем апокалипсисе

Глава 7

Вэнь Гу собрался навестить даоса и решил взять с собой двоюродного брата.

Староста опасался, что тот может рассердить даоса.

Вэнь Гу сказал:

— У моего кузена сердце чистое и помыслы ясные, даос не рассердится.

Староста и сам знал, что представляет собой этот человек, но, поколебавшись, всё же согласился.

И вот, когда крестьяне понесли даосу припасы, Вэнь Гу с подобающей торжественностью велел передать вместе с ними визитную карточку и только после этого отправился к даосу вместе с кузеном.

Даос Цин И, получив эту напыщенно составленную визитку, сразу же насторожился до предела и специально прибрал пустую комнату для разговора с Вэнь Гу.

Он ни за что не хотел, чтобы Вэнь Гу увидел его вещи для алхимии — кто знает, что ещё учудит этот проклятый книжник, когда на них взглянет!

Крестьянский дворик, в котором жил даос Цин И, хоть и состоял всего из нескольких соломенных хижин и двора, обнесённого плетнём, в деревне считался уже роскошным.

Выбранная им комната была небольшой, но достаточно уединённой — снаружи было нелегко подслушать разговор.

Войдя, Вэнь Гу не стал оглядываться по сторонам: в таком маленьком помещении и так всё было видно с первого взгляда.

Обычно этот даос запирался в своей лаборатории и колдовал там. Окрестные крестьяне чуяли запах трав и думали, что даос варит лекарства, но на самом деле понятия не имели, чем он там занят.

Когда они остались одни, даос Цин И и вовсе не горел желанием тратить время на разговоры с проклятым книжником о великом Дао.

И о чём тут говорить?

Судя по его многолетнему опыту странствий по миру, этот проклятый книжник явно не затем пришёл.

Даос бросил на него мрачный взгляд.

Как раз из-за того, что этот книжник слишком любит создавать проблемы, ему и пришлось заранее строить планы: пока его влияние на крестьян ещё не угасло и не перешло к этому книжнику, а на улице уже похолодало, надо урвать побольше добра и сбежать, пока не случилось чего.

Вэнь Гу, впрочем, не обращал внимания на холодный приём и не собирался стоять столбом. Он нашёл скамью и сел.

Он учтиво улыбнулся и сразу перешёл к делу:

— Во время своих учёных странствий я слышал, что те, кому предстоит дальняя дорога, делают пилюли от голода из клейкого риса, фиников, кунжута и прочего, чтобы было легче в пути.

На самом деле его предшественник во время странствий ничего такого не слышал, но это не значило, что такого не бывает.

Вэнь Гу сам читал об этом в книгах.

Главное, чтобы подействовало.

И точно: когда Вэнь Гу намекнул, что перечисленные в списке припасы нужны даосу совсем для другого, лицо Цин И стало ещё мрачнее.

В то же время даос Цин И недоумевал.

О том, что учёные мужи странствуют, он, конечно, знал. Ученики, помимо занятий в школе, тоже выезжали в свет, искали знаменитых учителей, изучали жизнь народа и государственное устройство, расширяли кругозор.

Но ты-то, книжник…

Даосу Цин И очень хотелось спросить: какие такие странствия у тебя были? Откуда ты знаешь столько окольных знаний?!

Какой порядочный учёный так странствует?В глазах даоса Цин И, опущенных долу, мелькнул острый блеск, и он даже подумал было действовать немедленно.

Кто из тех, кто выжил в этом мире, страдает нерешительностью?

Но, взглянув на стоящего рядом кузена Вэнь Гу и подумав о том, что вся деревня, возможно, сейчас следит за этим местом, он сдержался.

Иначе он мог бы просто оглушить Вэнь Гу, собрать вещи и сбежать.

Досадно.

Ну почему этот проклятый книжник вечно создаёт проблемы!

Видя, как меняется выражение лица даоса Цин И, Вэнь Гу не стал давить на эту тему.

Он улыбнулся и заговорил мягким голосом:

— У даоса глубокая духовная сила, должно быть, и опыта у вас немало?

Хотя даоса Цин И и уличили в маленькой хитрости, он всё ещё пытался сохранить гордый вид и хоть немного спасти своё достоинство:

— Десять лет странствовал я на юг и север, закаляя дух и тело. Мудрец говорил: устремись к Пути, утвердись в добродетели, опирайся на человеколюбие, упражняйся в искусствах.

Вэнь Гу цокнул языком и многозначительно заметил:

— Слышу я, даос, что «упражнения в искусствах» у тебя были, должно быть, прелюбопытные.

Даос Цин И сделал вид, что не расслышал, и продолжил:

— Потом, уразумев, что моё искусство несовершенно, ушёл в горы для суровой аскезы.

Вэнь Гу кивнул, изображая понимание:

— М-да, повышал квалификацию.

Похоже, наткнулся на крепкий орешек, когда дурачил людей, вот и сбежал в глухие горы на пару лет отсиживаться.

Даос Цин И запнулся, глубоко вздохнул и продолжил:

— Десять лет скитаний, два года суровой аскезы, и вот однажды спустился с гор…

Он и не думал обдирать эту голытьбу!

У него были амбиции!

Он всегда целился только на богатые дома!

Да только не везло ему…

Он был раздражён не только потому, что Вэнь Гу действовал ему на нервы, но и потому, что его кипучая энергия не находила выхода!

В нынешние смутные времена, когда такие, как он, могли бы развернуться вовсю, он был вынужден прозябать в этой глухой деревушке, воображая, как его собратья по ремеслу вьются среди больших сил, наживая и славу, и деньги, — и каждый день был для него пыткой!

Тоска даоса Цин И грозила выплеснуться наружу.

Вэнь Гу наблюдал за этим даосом.

В нынешнюю эпоху буддизм процветает, но и несколько императоров почитали даосизм.

Если бы даос был добродетельным и уважаемым, он мог бы получить титул и богатство, и славу, и выгоду. Но если бы он был дурным человеком, его ждало бы совсем иное отношение.

Одни даосы — люди, следующие великому Пути и великой справедливости.

А другие даосы — обманщики и плуты, на чью порядочность лучше не рассчитывать.

Этот даос Цин И, как ни крути, на первых не походил.

Однако, судя по всему, он и сам себя к последним не причислял.

Даос Цин И продолжал спасать своё лицо:

— У меня высокие устремления, обычным людям их не понять.

Всего-то какая-то паршивая деревушка, бедная, хоть шаром покати. Даосское одеяние рвалось уже несколько раз, а нового не было. Заплатки на заплатках — и так полгода. Разве он когда-нибудь был в такой нужде?!

Те драгоценные материалы, что у него были, он тратил здесь, чтобы получить побольше привилегий.

Всё равно что менять золото на еду! Каждый раз, когда он творил обряд, у него сердце кровью обливалось!

Собственные материалы почти кончились. Если так пойдёт и дальше, он больше не сможет проводить обряды.

Крестьяне почитали его, потому что он был полезен. В смутные времена те, кто выжил, — не простые крестьяне. Если не будет реальной выгоды, его положение в деревне упадёт, и жить станет ещё тяжелее.

На самом деле, даже если бы не было Вэнь Гу, даос Цин И уже был на пределе — иначе он не решился бы сбежать раньше времени из-за такого пустяка.

Я столько времени охранял деревню, что такого, если перед уходом соберу немного добра? Какое твоё, проклятый книжник, дело?!

Вэнь Гу анализировал скрытую информацию, которую выдавали слова и выражение лица даоса Цин И.

Он спросил:

— Я слышал, даос тоже собирается в путь на исходе осени или зимой? Не думали ли вы, куда направитесь? Прошу простить мою дерзость, но мы с братом тоже скоро отправимся на север к родственникам и хотели бы спросить вашего совета, чтобы быть спокойнее. Не могли бы вы погадать, где можно укрыться от бед?

Коснувшись профессиональной темы, даос Цин И успокоился:

— Север — к счастью.

Вэнь Гу задумался.

Сказать просто «север» — слишком расплывчато. Значит, у этого даоса, возможно, и нет чёткой цели.

Этот «достигший Дао мудрец» обладал стратегическим мышлением — понимал, что нужно бежать на север.

Но уровень его был недостаточно высок.

Как известно, у «достигших Дао мудрецов» связи широки!

От последнего проходимца до императорской родни — со всеми могут найти общий язык.

Будь у него настоящий уровень, у него сейчас была бы конкретная цель. Скорее всего, он вообще плохо знает северные земли.

Даос Цин И и вправду плохо знал север. Раньше он в основном действовал на юге, а когда мир пришёл в хаос, получать информацию стало трудно, и он знал ещё меньше.

Однако он верил в свои силы: стоило выбраться и встретить живых людей, и он сможет разузнать побольше.

На севере сейчас захватили власть несколько кланов, а на юге богатые семьи переселяются на север. В эту осень и зиму как раз будет активное движение людей между югом и севером — наверняка просочится какая-нибудь информация.

Даос Цин И как раз прикидывал, как бы ему отделаться от Вэнь Гу, собрать деревенское добро и сбежать.

И тут он услышал голос Вэнь Гу:

— Мы с братом скоро отправимся на север искать родственников. Путь будет трудным, и нам как раз пригодилась бы помощь такого искусного мастера по изгнанию нечисти, как вы, даос. Если у вас нет срочных дел, не составите ли нам компанию? В дороге мы сможем обсудить и глубокие истины Дао.

Проклятый даос, не хочешь объединиться в команду?

Даос Цин И подумал про себя: да кому ты нужен со своими обсуждениями!

Но слова Вэнь Гу задели в нём какую-то струну.

— Эти родственники, к которым вы на север собрались, — я слышал, они северные военные чиновники?

Когда братья Вэнь только пришли в деревню, они сообщили об этом старосте.

— Не скрою от вас, даос, это так. Мой дядя по матери из знатного рода, хоть их семья и пришла в упадок, в последние годы наметился некоторый подъём. Сейчас в мире смута, не знаю, как обстоят дела на севере. Если всё спокойно, мы с братом хотя бы будем знать, куда приткнуться, — сказал Вэнь Гу.

Даос Цин И слушал.

Если бы родственник Вэнь Гу был просто мелким чиновником на местах или вообще не имел чина и реальной власти, Вэнь Гу не стал бы тащиться за тридевять земель, чтобы к нему присоединиться.

Этот проклятый книжник хоть и слаб телом, но ум у него цепкий и коварный. Он наверняка всё взвесил. Если он так твёрдо настроен идти на север к родне, может быть, этот самый «заурядный северный военный чиновник» на самом деле довольно влиятелен?

Даже если это не важная персона, если родственник Вэнь Гу устроился хорошо, он поедет туда и будет жить припеваючи.

А если родственник устроился плохо, он использует это место как трамплин, прославится, а потом найдёт кого-нибудь повыше рангом!

Мысли пронеслись в голове даоса Цин И в одно мгновение, и он уже оценил все за и против.

Приняв решение, он по-новому взглянул на Вэнь Гу.

С тех пор как даос поселился в деревне, его взгляд ещё никогда не был таким ясным и искренним.

— Ладно, уж больно ты тщедушен…

Даос Цин И снова посмотрел на стоящего рядом кузена Вэнь Гу с его простодушным видом.

— А рядом с тобой только этот чистый сердцем брат. Так и быть, я вас сопровжу.

Вэнь Гу улыбнулся и поклонился:

— Тогда благодарю даоса!

За эти дни наблюдений и проверок Вэнь Гу кое-что понял об этом даосе.

Враль, да, ещё тот враль, но в смутные времена его нельзя назвать абсолютным злодеем. Он ищет выгоду, но оставляет и лазейки.

И при этом он действительно талантлив.

Вэнь Гу подумал, что, когда они обоснуются на севере, такой даос рядом будет полезен — можно будет провернуть побольше дел.

— Тогда давайте ещё обсудим, какие распоряжения оставить для деревни перед уходом, — Вэнь Гу как ни в чём не бывало развернул список припасов. — Даос, не кажется ли вам, что этот ваш список… несколько несообразен? Может, немного подправим?

Даос Цин И: ???

Погодите!

Не слишком ли быстро сменилась тема?

Разве мы не говорили о том, чтобы объединиться? Только что договорились, а ты уже мной командуешь?!

Проклятый книжник!

Даос Цин И промолчал.

Вэнь Гу сказал:

— Даос, нам нужно думать о более долгосрочной перспективе. Путь опасен, мир переменчив — нужно оставлять себе запасные пути.

В глазах даоса Цин И мелькнул огонёк.

Тот предыдущий список, чтобы побыстрее сбежать, он и впрямь составил так, чтобы оказать на деревню изрядное давление.

Неужели Вэнь Гу сейчас заговорил об этом, потому что в деревне уже возникло недовольство?

Ладно, оставлю себе запасной путь.

Если на севере ничего не выйдет, можно будет вернуться в деревню и снова стать «бессмертным наставником».

Но составленный список он менять не будет. Ему нужно сохранять вид мудреца: что дал деревне, то и дал.

Однако кое-какие уступки он сделает.

— Всё, я понял, — сказал он.

Считайте, что согласился.

Главная цель этого «обсуждения Дао» была достигнута, и Вэнь Гу больше не задерживался, давая даосу время обдумать дальнейшие планы.

Когда Вэнь Гу ушёл, даос Цин И зашёл в свою лабораторию.

Прежнего беспокойства в душе не было. Хотя они с Вэнь Гу и не говорили об этом прямо, но пришли к молчаливому соглашению о взаимной выгоде.

У него теперь есть цель на севере, есть трамплин. Он радовался, но в то же время его не покидало странное ощущение, будто он — «козёл отпущения»?

Должно быть, просто показалось.

Вечером в восемь будет продолжение.

9. Выжигание стерни

Староста с нетерпением ждал возвращения Вэнь Гу и, услышав, что у даоса другие планы и он не даст их в обиду, успокоился.

Ни капли не усомнился.

Они по-прежнему относились к даосу Цин И с почтением и страхом.

Но в деревне много людей, всем нужно жить, и ему приходилось думать о деревне.

Вэнь Гу помог им прощупать настроение даоса, и они были не прочь обсудить с ним дальнейшие планы.

Время пришло — нельзя больше сидеть в деревне сложа руки. Нужно выходить, идти в посёлок, искать нужные стройматериалы и припасы, готовиться к строительству укреплённого поместья.

Когда именно выходить — ещё нужно смотреть по погоде.

Если погода будет подходящей, нужно будет выжечь всё вокруг, очистить путь от деревни до посёлка от препятствий — хотя бы приблизительно.

Способ простой — выжигание стерни.

Крестьяне из поколения в поколение жили с земли, и выжигание стерни им было не в новинку. Был разный опыт — для весеннего и осеннего выжигания.

Сейчас они занялись подготовкой.

Медные монеты уже потеряли свою былую ценность, в деревне всё меняли на другое или расплачивались работой.

Но работы впереди много, людей будет задействовано много, а если всё слишком сложно, трудно будет подсчитать. Несколько главных людей не знали, как всё организовать.

Вэнь Гу предложил:

— А почему бы не записывать трудодни? Платить баллами за объём работы и отработанное время, а потом распределять общий доход по баллам.

Сейчас припасы находятся в общем ведении деревни, и те, кто заправляет делами, не дураки — можно попробовать этот метод.

Вэнь Гу внёс предложение: записывать баллы, ставя палочки для подсчёта.

Слишком много цифр и знаков здесь, пожалуй, не подойдёт, а ставить палочки — привычнее для народа.

Только нужно найти в деревне честного человека, который знает грамоту и счёт, чтобы он занял эту должность.

Несколько главных людей, посовещавшись, решили, что это осуществимо. По сути, это замена старых медных монет другой, практичной «валютой». Сколько заработаешь — зависит от того, сколько сделаешь.

Но вот с кандидатурой возникли споры.

Записывать трудодни — это всё равно что управлять общими деньгами, как в бухгалтерии трактира.

А значит, этого бухгалтера нужно выбирать с особой тщательностью — ведь наши деньги будут у него в руках. Если он будет жульничать или присвоит общее добро…

Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы наши деньги записали меньше, чем следует!

Несмотря на то, что видов припасов в деревне было не так много, дел было невпроворот. И в такое время особенно нужен чёткий учёт, иначе дойдёт до драки, а то и до крови.

В комнате сразу стало шумно.

Когда дело касалось денег, даже самые мутные мысли прояснялись. У каждого были свои соображения и свои кандидаты.

В конце концов, нужно было всего лишь вести учёт, а не переписывать книги, так что высоких требований к образованию не было. Кто не умеет ставить палочки? Даже если не умеет, научиться — не проблема.

Вэнь Гу, внеся предложение, взял чашку с травяным чаем и тихо сел в сторонке наблюдать.

Он слушал, кого предлагают главные люди, и сопоставлял с теми, кого знал. Это тоже был способ узнать жителей деревни.

Кандидатов было много — значит, и людей с талантами в деревне хватало. Чего же они сидят по домам? Пора бы и делом заняться!

После споров главные люди остановились на лучшем кандидате —

Чжан Сине, племяннике Чжан Эрчжуана, бывшего бухгалтера из уездного трактира, а ныне деревенского счетовода и сказителя.

Малому Чжану было лет пятнадцать-шестнадцать. В деревне все говорили, что он дочитался до дури — стал педантом и не знает, как приспособиться к жизни.

В прежние времена это можно было бы назвать учёной заносчивостью, но теперь мир изменился. С таким характером он бы не выжил, если бы не его дядя Чжан Эрчжуан.

В счёте Чжан Синь был немного сильнее своих сверстников. Раньше он жил в уездном городе, а в деревню пришёл спасаться от смуты и с местными почти не общался.

Приняв решение, они позвали обоих — и Чжан Эрчжуана, и Чжан Синя.

Семья Чжан много лет прожила не в деревне, а вернувшись, всё время вела себя осторожно. Внезапный вызов к главным людям застал их врасплох и встревожил.

Когда они узнали подробности, то, конечно, обрадовались.

Всего-то записывать трудодни — не таскать тяжести, не сталкиваться с этими тварями. Какая лёгкая работа!

Чжан Эрчжуан подумал, что его племянник слишком прямолинейный и может легко нажить врагов, и сказал:

— А может, сначала я возьму эту работу на себя, а он пока поучится рядом?

Главные люди, сидевшие в комнате, переглянулись: посмотрели на более сметливого Чжан Эрчжуана, а потом все как один уставились на стоящего рядом Чжан Синя с его застывшим, бесстрастным лицом.

В других делах все, конечно, сочли бы опытного Чжан Эрчжуана более надёжным, но в этом случае все склонились в пользу прямолинейного и бесхитростного племянника.

Нужен упрямый!

Нужен педантичный!

Нужен прямой!

Всё должно быть так, как должно быть, — ни одной ошибки!

Чжан Эрчжуан: «…»

Ладно, хоть работа досталась его племяннику. Если он справится, их семья точно укоренится в деревне.

Но в отличие от этой работы, на которую многие позарились бы, внимание Чжан Синя было приковано к Вэнь Гу, стоявшему в стороне.

Вэнь Гу поставил чашку, поднялся и исполнил полагающийся учёному человеку ритуал приветствия.

Чжан Синь от волнения чуть не расплакался — на миг ему показалось, что он вернулся в те времена, когда учился в школе.

Очнувшись, он почувствовал лишь горькую тоску.

В деревне не придавали значения этим «устаревшим церемониям», и со временем он сам почти забыл, что он — учёный человек.

Староста объяснил ему работу по учёту баллов и спросил:

— Есть у тебя какие-нибудь вопросы или возражения по этому поводу?

Чжан Синь, которого Вэнь Гу только что вернул к ощущению себя учёным, раскраснелся от волнения, сбросил прежнюю подавленность и преисполнился великих надежд.

— Нет возражений! Я читал книги мудрецов, и мой долг — служить народу!

Когда юный бухгалтер Чжан, сияя, выходил из комнаты, на его лице играла гордая улыбка.

Учётчика утвердили.

Оставшиеся в комнате продолжили совещаться, иногда спрашивая мнение Вэнь Гу. Этот учёный и впрямь умел решать трудные задачи.

Когда речь зашла о строительном кирпиче и камне, Вэнь Гу спросил: