На клочке бумаги кривым почерком было выведено несколько строк:
[Твое амплуа – служанка, материал не понимаешь, просто дрыхни. Не привлекай лишнего внимания, и еще – ни в коем случае не разговаривай с соседом по парте! Строго-настрого запомни эти два правила!!!!!]
Бай Ицю припрятала записку и, не раздумывая ни секунды, уткнулась лицом в парту, завалившись спать точь-в-точь как в школьные годы.
В зазоре между локтями она украдкой зыркнула на мирно посапывающего соседа по парте: подумать только, эта особа тоже таит в себе подвох.
Что же до запрета на разговоры – пожалуй, пока стоит прислушаться к У Цюнъюэ, а расспросить обо всем можно будет на переменке или после уроков.
Госпожа Хохе внесла в класс «Безнравственность и мораль». Увидев название учебника, многие ученики прыснули в кулак, а кое-кто и вовсе расхохотался в голос.
Эффект домино сработал мгновенно: один потянул десятерых, десятеро – сотню, и вот уже вся школа в отдельно взятом классе сотрясалась от гомерического хохота.
Хохе поправила очки на переносице: ─ Раз уж у всех учеников столь обостренное внимание и неподдельный энтузиазм, давайте-ка разберем этого свирепого зверя.
Она извлекла из сборника «Безнравственность и мораль» брошюру под названием «Трактат о свирепых зверях».
Размером трактат был не больше ладони. На обложке красовалось изваяние каменного идола, перед которым в курильнице тлели три длинные палочки благовоний и одна короткая, а рядом стояла пиала с синей жидкостью.
Вокруг курильницы кружили белые силуэты гуманоидных монстров, причем один из них, страшась синей жидкости в чаше справа, безостановочно жался влево.
Подобная погода так и шептала о сне; Бай Ицю, чьи нервы до этого были натянуты как струна, стоило прилечь, как она провалилась в сон.
«Сила «веры»»
Раздался звонок с уроков, и ученики гурьбой бросились по домам, опасаясь урезать драгоценное время отдыха.
Когда все разошлись, в классе остались лишь Бай Ицю и У Цюнъюэ. Последняя подошла к погруженной в сон напарнице и без церемоний растолкала ее.
─ Уроки кончились, никого нет, пора сваливать, ─ бросила У Цюнъюэ на ошарашенную Бай Ицю и бесцеремонно потащила ее за запястье из учебного корпуса.
─ Тяньшан Хэ, сколько я проспала? – мысленно осведомилась Бай Ицю.
Тяньшан Хэ функционировал с точностью вечного двигателя: пока Бай Ицю спала, бодрствовал он; стоило ей проснуться, и его бдительность возрастала удесятеря.
Пока она не рассталась с жизнью, Тяньшан Хэ оставался с ней, фиксируя малейшие крохи информации и деталей.
Тяньшан Хэ: ─ Часов пять, но не переживай: возникни что неладное, я бы тебя разбудил.
Немного успокоившись, Бай Ицю покинула школу в сопровождении У Цюнъюэ, завернула в несколько переулков и очулась на Тяньэцзе, выдержанной в средневеково-западном стиле.
На улице шумели прохожие, попадались даже вооруженные стражники в латах.
Однако от каждого исходил странный душок: принюхавшись, Бай Ицю поморщилась – то не был запах пота или прелости, а нечто густое, отдавающее гарью и затхлостью.
Шли они довольно долго; небо постепенно заволакивало сумерками, а снег куда-то исчез.
У Цюнъюэ завела Бай Ицю в тупиковый переулок, в конце которого стоял двухэтажный особнячок.
Шедшая впереди У Цюнъюэ ступала по каменным плитам, Бай Ицю следовала по пятам, переступая с плитку на плитку – меж мраморных блоков уже пробивался молодой мох.
Чем ближе они подходили к дому, тем отчетливее у входа вырисовывалось дерево османтуса, к сожалению, лишенное цветов – иначе аромат стоял бы на всю округу.
Тяньшан Хэ: ─ Коли здесь царит западное средневековье, да еще у нее есть служанка, семейство должно быть зажиточным. Только вот эта лачуга не похожа на ее настоящий дом, будь начеку.
Бай Ицю ответила мысленным кивком, а в этот момент У Цюнъюэ распахнула парадную дверь, открывая вид на внутреннее убранство.
Слева виднелись привычные диван с деревянным столом, справа – алтарь с курильницей, в которую были воткнуты благовония: три коротких, одно длинное. Над курильницей красовался портрет У Цюнъюэ в черно-белом исполнении.
─ ?!! ─ остолбенела Бай Ицю, переводя взгляд на стоявшую в дверях У Цюнъюэ, которая махнула рукой, призывая гостью внутрь.
У Цюнъюэ с легким укором произнесла: ─ Знаю, о чем ты переживаешь. Расслабься, я жива, я из плоти и крови.
«Неужели в этом мире есть записи о пришельцах извне? Неужели она знает наши обычки?» – лихорадочно соображала Бай Ицю, обращаясь к Тяньшан Хэ.
Тяньшан Хэ: ─ Пока неясно. Зайдем внутрь, мы сейчас в полном одиночестве и можем рассчитывать только на нее – вздумай мы ее разозлить, и раскрытие нашей личины ни к чему хорошему не приведет.
Глубоко вздохнув, Бай Ицю переступила порог. Освещения на первом этаже не наблюдалось, полумрак скрадывал очертания прихожей.
У Цюнъюэ подвести ее к собственному посмертному (черно-белому) портрету: ─ Обладателям божественной сущности вроде нас для подпитки сил требуются подношения определенным божествам.
Отзывы читателей о книге
Расскажите без спойлеров об атмосфере, героях и темпе книги. Ваше мнение поможет другим решить, стоит ли начинать чтение.
Эту книгу ещё не обсуждали. Оставьте первый отзыв и начните разговор.