Простой смертный на краю света

— Угу, я постараюсь не блевать, — отозвалась она.

Чжан Тяньцы усмехнулся и постучал в дверь квартиры 908. За ней стояла мертвая тишина. Немного подождав, он постучал снова.

— Дома никого! — раздался изнутри испуганный мальчишеский голос с заметной хрипотцой.

Чжан Тяньцы на мгновение умолк, а затем спросил:

— Ты дома один, малыш?

— Да. Мама скоро вернется, я вам дверь не открою!

Мальчишка всё еще дрожал, но твердо помнил правило: незнакомцам дверь не открывать. Это было похвально.

— Тогда сиди дома тихонько. А готовить-то умеешь, парень? — с сомнением поинтересовался Чжан Тяньцы.

— Я умею варить яйца и заваривать лапшу! — голос мальчика перестал дрожать и теперь сквозил гордостью.

— Ого, какая у тебя выучка! У меня вот яйца вечно лопаются, вечно не получается, ты меня намного круче. Сиди дома, веди себя хорошо, дядя пока пойдет. Дверь никому не открывай и никуда не бегай, ладно? Дядя завтра заглянет, и если у тебя закончится еда, обязательно скажи мне, хорошо?

Чжан Тяньцы улыбнулся, хотя улыбка вышла какой-то вымученной.

В 910 никого не было, дверь 912 была распахнута настежь, тоже пусто. Подойдя к 911, Чжан Тяньцы уже занес руку для стука, но вдруг замер и тихо бросил Ван Линлин:

— Я не какой-то там святоша, но о таких смышленых и храбрых детишках все-таки стоит хоть немного заботиться.

— Можешь мне не объяснять. Доброта — это не преступление. Никогда ею не была, — Ван Линлин посмотрела на Чжан Тяньцы странным взглядом.

— Только не смотри на меня так, будто я сдурел, ладно? О том, что в апокалипсисе человеческое сердце страшнее любых зомби, авторы романов уже все уши прожужжали, я и сам прекрасно знаю. Я вовсе не ангел во плоти, а объяснился перед тобой просто потому, что мы напарники, а излишняя жалостливость до добра не доводит — из-за нее можно запросто сгинуть всем вместе. Так что я просто расставил точки над i, — Чжан Тяньлин заерзал под этим пронзительным взглядом.

— Выходит, в твоем понимании добрая здесь не я, да? — Ван Линлин поджала губы, но развивать тему не стала. По правде говоря, она никогда не считала себя доброй. Мир не любит меня, так с какой стати мне любить его? Я ведь не больная.

— Доброта — понятие относительное. Я всегда считал, что добрые поступки совершают не обязательно какие-то особенные праведники, достаточно просто не творить зла, — улыбнувшись, пояснил Чжан Тяньцы.

— Продолжаем!

— Угу, — кивнула Ван Линлин.

Глава 14

Чжан Тяньцы и Ван Линлин проверяли квартиры одну за другой. Дверь 907-й была приоткрыта — внутри уже никого не было.

Они дошли до правой стороны коридора, но не успели даже постучать, как дверь 906-й распахнулась. На пороге показался крепкий молодой человек лет двадцати. На нем были футболка и спортивные штаны, из-под рукава выглядывала татуировка на всю руку, а короткие волосы были подстрижены под «ежик». Мускулистый, с круглым лицом и некрупными глазами — внешность самая обычная. Ростом он был около метра восьмидесяти.

— Меня зовут Бо Гу, я… — парень выглядел смущенным и, назвав имя, запнулся.

— Чжан Тяньцы. Ел сегодня? — Чжан Тяньцы тоже не мастер был заводить знакомства. Сейчас не время для разговоров о погоде, собаках или детях, так что пришлось перейти к делу прямо. Если человек открывает дверь и сразу представляется, значит, ему что-то нужно: либо помощь, либо он хочет примкнуть к группе. Вряд ли он просто вышел полюбоваться на симпатичную Ван Линлин.