Путь Дворца 2: Пленница императорской любви

Глава 20

Резиденция Циньсэ

– Он ушёл? – Голос Чжуан Минь слегка дрожал.

– Да… По словам Сян Лянь, с самого вчерашнего вечера гэге Му Лин усердно принялась за упражнения в каллиграфии, похоже, Восьмой князь задал ей урок, – доложила нянька Цзян.

– Оказывается, вот из-за чего. – Камень с души Чжуан Минь упал, и она вспомнила о другом: – Кстати, я слышала позавчера, тебе говорили, что Му Лин хочет отправить Сян Лянь навестить Вэй Цинтая?

Нянька Цзян ответила:

– Пусть фуцзинь не беспокоится, старуха уже отказала им.

– Нет, пусть идёт! – Поймав удивлённый взгляд няньки Цзян, Чжуан Минь улыбнулась уголками губ. – Уж чьи-чья, а крошечная тайная страсть Ваньцю у всех на виду. Тот Вэй Цинтай умом и манерами вышел превосходно, но лишь происхождением вышел из грязи в князи, как он посмеет равняться с единственной гэге в Резиденции восьмого агэ?

– Фуцзинь, неужели вы хотите свести гэге Му Лин с этим Вэй Цинтаем? – спросила нянька Цзян.

– Ни в коем случае! – Чжуан Минь стерла с лица улыбку и произнесла строгим тоном: – Му Лин – кровь от крови рода Голулу. Вэй Цинтай не ровня Ваньцю, так пусть даже и не думает зариться на Му Лин. Однако, если дать Ваньцю воочию увидеть ветреную сторону мужчин, я верю, что она отступит, столкнувшись с трудностями! Что до Му Лин, она с малых лет умна и несет на себе тяжелую ношу будущего рода Голулу, с какой стати ей отдавать искреннюю любовь какому-то ничтожному простолюдину?

Нянька Цзян кивнула:

– Старуха сейчас же всё устроит и подготовит.

Чжуан Минь спрятала руки в рукава, слегка поворачивая на запястье браслет из кроваво-красного нефритового феникса. Лишь она сама в глубине души понимала: пожалуй, сделать так, чтобы Инь-чжэнь увидел чувства Му Лин к Вэй Цинтаю, и было её истинной целью!

Зимний день выдался ясным, безупречно-лазоревое небо было лишено и намека на облака, рождая обманчивое ощущение хрупкой прозрачности. Дом семейства Вэй находился в двух кварталах от Резиденции восьмого агэ, серые черепичные крыши были покрыты тонким слоем снега, переливаясь и искрясь кристальным светом.

Сян Лянь в тревоге и смущении стояла перед воротами усадьбы о трех дворах и пяти пролетах. Хотя перед Му Лин, нянькой Цзян и сестрицей Пэй-эр она заучивала всё бесчисленное множество раз, отправляясь в одиночку навещать столь «знатное семейство», она не могла не испытывать душевного трепета. Створки ворот со скрипом приоткрылись, показалась половина чьего-то лица, а следом из щели высунулась женщина в простой одежде и подозрительно осведомилась:

– Позвольте спросить, барышня, вы чьих будете? И с какими вестями пожаловали?

Сян Лянь прикусила губу и невысоким, неопытным голосом произнесла:

– Девчонку зовут Сян Лянь, я из Резиденции восьмого агэ. Моя госпожа узнала, что молодой господин Вэй Цинтай захворал, и специально послала девчонку проведать его, а заодно передать слова. Да, вот это всё – подарки для молодого господина Вэй, госпожа строго наказала передать их лично в руки.

– Ой, так вы сестрица Сян Лянь! А я – вторая невестка Цинтая, прошу, заходите скорее! – Вторая невестка Вэй растянула в улыбке и без того узкие глаза, её внимание тут же привлекли шесть подарочных сундуков позади Сян Лянь. Хоть мужчины в роду Вэй и получали государево жалование, ни одно из их ведомств не сулило легких денег, жили они бедно, нанять слуг не могли, и всю работу по дому тянули на себе невестки. Она пересчитывала сундуки по мере того, как их вносили во двор, и рот её не закрывался от радости – судя по всему, семью Вэй ждало еще несколько сытых дней.

Переступив порог дома Вэй, Сян Лянь услышала, как вторая невестка во весь голос восторженно завопила:

– Большая невестка, из Резиденции восьмого агэ гости пожаловали, выходите скорее встречать! Младшенькая, сбегай за чаем, да принеси курительную трубку… – А затем, двигаясь впереди всех, та ворвалась в главную залу, навела порядок на почетных местах и с сияющей улыбкой усадила растерянную Сян Лянь. Сян Лянь с младых ногтей не ведала такого почтения и внимания, и все заготовленные в голове речи вылетели у нее из головы. В мгновение ока в залу набилось с десяток женщин, старых и малых, которые глазели на Сян Лянь как на диковинку и тыкали в нее пальцами. Какая-то старуха, опираясь на палку, выступила вперед и с низким поклоном произвела приветствие:

– Старуха вместе с хозяйками дома Вэй приветствует барышню!

Сян Лянь раскраснелась донельзя, соскочила со стула, подхватила госпожу Вэй под руку и смущенно забормотала:

– Не надо, не надо… Сян Лянь недостойна такого!

Госпожа Вэй, все еще держа голову опущенной, промолвила:

– Мой никудышный сын захворал, а Восьмой князь и восьмая фуцзинь изволили побеспокоиться. Прошу барышню передать им нашу глубочайшую благодарность!

– Хорошо! Хорошо! Хорошо! Как скажете, так и будет! – Сян Лянь книг много не читала, но уважение к старшим питала, и потому она бережно усадила госпожу Вэй на почетное место.

В глазах госпожи Вэй промелькнул блеск, казалось, она осталась весьма довольна поступком Сян Лянь, и она заговорила:

– Наше жилище убого, угощаем лишь чашкой простой заварки, не обессудьте за скромный прием!

– Хватит, хватит! – затараторила Сян Лянь, и весь тот изысканный вид, что она оттачивала несколько месяцев, вмиг испарился. К этому моменту она будто поменялась местами с госпожой Вэй, она даже склонилась в три погибели, чтобы нежно разминать старухе ноги, совсем забыв об истинной цели своего визита.

Спустя время, ушедшее на сгорание половины палочки благовоний, госпожа Вэй подняла шум:

– Как же так можно, барышня, вы ведь прислуга самой восьмой фуцзинь! Если кто посторонний увидит, подумает еще, будто старуха выказала неуважение к фуцзинь!

Сян Лянь опешила:

– Неужели? Все это придумала я сама, старуха здесь ни при чем. К тому же… – Она собиралась было прояснить, что служит вовсе не восьмой фуцзинь, но госпожа Вэй не предоставила ей такой возможности, принявшись без умолку тараторить. Речи её крутились исключительно вокруг мужчин рода Вэй: дескать, таланты их зарыты в землю, преклоняются они перед мудрыми князьями и горят желанием отдать за них жизни, а невестки семьи Вэй время от времени вставляли свои слова, дополняя свекровь. Спустя целый час в ушах у Сян Лянь зашумело, будто туда залетел целый рой пчел, гул стоял невообразимый, она уже перестала разбирать, о чем толкуют женщины семейства Вэй, и лишь тупо улыбалась.

В этот миг пронзительный визг прорезал монотонную болтовню, и недовольный взгляд госпожи Вэй метнулся в ту сторону.

Один из шести подарочных сундуков, привезенных Сян Лянь, время от времени издавал странный звук – словно внутри прятался свирепый зверь. Крышка сундука беспрестанно содрогалась от пинков изнутри, из щелей доносилось тяжелое дыхание. Сундук не был заперт на замок, и простая застежка очень быстро разболталась от таких усилий. Крышка резко откинулась, и из сундука, шатаясь, вылезла фигура в белых одеждах.

– Призрак! – Поднялся всеобщий переполох с криками ужаса. Женщины обнаружили странность в зале и заметались из стороны в сторону, а самые смелые, толкая друг друга, сбились в углу комнаты.

Заботясь о госпоже Вэй, чьи ноги плохо ее слушали, Сян Лянь заслонила ее собой и, набравшись храбрости, пригляделась.

– Гэге Ваньцю, почему это вы? – воскликнула она в изумлении.

Женщина в белом бросила на Сян Лянь косой взгляд, сердито кивнула и продолжила опираться на колонну, тяжело дыша и кашляя – ну какая тут летящая, наводящая ужас призрачная сущность?

Сян Лянь обернулась и с улыбкой произнесла:

– Госпожа старуха, это гэге Ваньцю, дочь Восьмого князя, вы не бойтесь! Сян Лянь сперва сходит проверит…

– Идите, идите скорее! – Сердце госпожи Вэй ухнуло в пятки. Плохо дело: она ведь так усердно заискивала перед Сян Лянь лишь с тем расчетом, чтобы та по возвращении в резиденцию замолвила за мужчин семьи Вэй словечко перед восьмым агэ или фуцзинь. Кто же знал, что по неведению она оскорбила настоящую гэге! Тут и кунжут потеряешь, и арбуз не подберешь. Она торопливо поднялась, омываясь горькими слезами, и громогласно произвела: – Старуха не ведала, что гэге Ваньцю пожаловала собственной персоной. Прошу гэге простить нас за неучтивость!

Этот поступок госпожи Вэй заставил вылезть наружу всех женщин, что прятались или разбежались по углам, и те дружно попадали на колени, совершая поклоны. Сян Лянь видела это и переживала пуще прежнего, но раз уж здесь находилась Ваньцю, она не смела брать на себя чужие роли, а потому принялась уговаривать:

– Гэге Ваньцю, они ведь не со зла, пожалуйста, не сердитесь на них! Да и скажите, как вы вообще очутились в сундуке?