Цифрагент

На соседнем сиденье сидит Цзюнь Цзе. Он не двигается. Кажется, мёртв.

— Учитель?! Учитель! — Забыв о концентрации, Первый приникает к бездыханному телу. Цзюнь Цзе обхватывают тощие руки.

— Первый! Первый! Ответь мне! — кричит в голове Пеки.

— Учитель? Ты ещё жив? Прошу, скажи, как ты здесь оказался?

— Первый! Очнись! Опасность! Тревога! — Пеки отчаянно пытается триггерными словами вывести своего друга из бреда.

На соседнем сиденье сидит Фишер и с сочувствием смотрит в упор:

— Тебя осталось всего на час… — Кажется, он продолжает что-то говорить, но слова рассыпаются на буквы и устремляются в разные стороны. Поймать их невозможно.

— Что?

— Повтор: при текущем уровне нагрузки пользователю остался приблизительно час! Целостность восприятия пользователя нарушается!

На соседнем сиденье никого нет. То ли Фишер, то ли учитель — всё это был глюк. Этого просто не может быть: Фишер мёртв, а Цзюнь Цзе не появляется уже шестой год. Что с ним случилось? Попытки напасть на след учителя обернулись провалом. Зато записка осталась — та самая, однажды найденная на кухонном столе старого убежища. Она до сих пор где-то в бункере.

Конечно, и учителя Цзе больше нет. Первого беспокоит его помутнение, и если бы не Пеки…

— Друг, что со мной? Почему меня так глитчит?

— Ответ: состояние пользователя критическое. Магическое истощение составляет 91% при температуре поверхности кожи 49 °С. Удалось охладиться на 1 градус, отключившись от всех камер на время поездки в такси, но удалённое подключение к системам бункера и, в частности, к мощностям Пекин 2.0, не даёт пользователю полноценно отдыхать. Среди симптомов: тяжёлая дезориентация, эпизоды диссоциации и нарушения памяти. Наблюдаются интрузии чужих воспоминаний.

— Ну да, и чего я ожидал от искусственного интеллекта. Понимаешь, я порой так скучаю по учителю. Почему он ушёл?

— Ответ: обычно для исчезновения людей всегда есть причина.

— Как думаешь, он ещё жив?

— Вероятность данного события равна 50% с точки зрения пользователя. Согласно теории Шрёденгера…

— А если он всё ещё жив, значит, я ещё когда-нибудь смогу его увидеть и… — Первый не успевает закончить мысль. Резкий поворот на светофоре выводит его из размышлений. Отражение лица в окне справа приковывает его взгляд. Скулы всегда были такими острыми? И лицо… Такое худощавое — ни намёка на пухлость.

Зрачки загораются голубым свечением — в отражении это отчётливо видно. Внезапно мир темнеет, как будто кто-то выкручивает непрозрачность картинки наполовину. Он опускает глаза. Кисти неестественно большие и крепкие — совсем не его, не эти тонкие костлявые пальцы, к которым он привык. Чужое натренированное тело удерживает маленького ребёнка за короткие волосы и прижимает её к…

Он знает, что должен сказать сейчас:

— Иди к папочке, девочка, я тебя сейчас всему обучу.

Не получится описать, если человек никогда такого не испытывал. Восторг от возможности доминировать над тем, кто слабее тебя в сотни раз, кто не может дать тебе никакого отпора — даже психологического. Стоит лишь раз посмотреть на беспомощную голову в своих руках, и остановиться будет трудно. Дофамин зашкаливает. Звуки плача жертвы — самое настоящее удовольствие. Эти отчаянные всхлипы и завывания.