Академия аристократов: Скромнице тоже устроят шураяма?

Лишь тогда Цзинь Еся поняла, что глазела слишком долго.

Она-то думала, что наблюдает скрытно, но никак не ожидала, что её разоблачат.

Поэтому она просто выпалила:

— Твой школьный значок отличается от моего.

Узор на эмблемах был одинаковым, однако её значок представлял собой вышивку чёрными нитками по поверхности ткани, в то время как эмблема Линь Шэнли была выполнена в виде платинового значка, инкрустированного по внешнему краю.

Взгляд Линь Шэнли наконец оторвался от экрана телефона и переметнулся на неё. С исполненной злорадства жалостью он медленно произнес:

— Семья Линь — одна из трёх великих аристократических семей империи, наш представительский цвет — белый, и я, разумеется, ношу значок, символизирующий моё происхождение.

— А чёрный, — он бросил презрительный взгляд на чёрную вышитую эмблему на груди Цзинь Еся, — означает, что Шэньхэлань, поддерживая концепцию всеобщего равенства, набрала нищих льготников из самых низов.

Закончив говорить, он перевел взгляд выше, на то ничем не примечательное лицо, и добавил:

— Похоже, отец всё ещё не признал твой статус. Разве мать тебе об этом не говорила?

Он в упор вглядывался в неё, не упуская ни единого выражения на этом лице. Стоило бы ей выказать хоть капельку грусти или разочарования, как он тут же чутко уловил бы это и испытал величайшее удовлетворение.

Однако к его разочарованию, Цзинь Еся лишь повернулась, встретилась с ним взглядом и бросила:

— А.

В тех черных блестящих зрачках не было ни единого колебания чувств: ни статус льготницы, ни пренебрежение со стороны отца казались неспособными хоть как-то на неё повлиять.

Этого не может быть.

Он вновь надавил на неё:

— Ты понимаешь, каково это — быть льготником?

— Подвергаться травле? Быть изгоем? Быть растоптанным? — Цзинь Еся смотрела на проносящийся за окном пейзаж, а голос ее звучал отрешенно.

Разве простолюдины, не имеющие власти, не всегда так к себе относятся?

Линь Шэнли наконец перехватил инициативу, холодно хмыкнул и произнес то, что хотел высказать с самого момента посадки в машину:

— Смотри мне, даже не думай связывать со мной свое имя.

Это было предупреждение: он предостерегал Цзинь Еся от попыток козырять принадлежностью к семье Линь в стенах академии.

— А.

И снова этот отделавшийся дежурной отговоркой ответ.

Слова Линь Шэнли походили на удар кулаком по вате. Застрявший в груди воздух никак не находил выхода, и он попросту умолк, закрыв глаза, чтобы собраться с мыслями.

С глаз долой — сердце вон.

Еще не доехав до школьных ворот, чтобы окружающие не догадались, будто они приехали на одной машине, Цзинь Еся вежливо попросили выйти первой.

Линь Шэнли обернулся, глядя на уменьшающуюся фигурку позади автомобиля, и набрал номер.

— Добейтесь, чтобы ей сняли все баллы и отчислили. Чем быстрее, тем лучше.

Цзинь Еся стояла у края широкой дороги, по обеим сторонам которой буйно цвела сакура. Легкий вероек овевал ветви, и лепестки кружились в воздухе, придавая пейзажу сказочный оттенок.

В самом конце дороги возвышались парадные ворота академии Шэньхэлань.

Позолоченные кованые ворота с изысканным и величественным узором, рядом — колонны из белого нефрита, а в центре мраморной площади перед входом красовался многоуровневый фонтан.