Академия аристократов: Скромнице тоже устроят шураяма?

Рука на мгновение замерла, а затем осторожно высвободилась; ее ладонь бережно уложили под одеяло и успокаивающе похлопали.

На этот раз та рука не ушла.

Она снова погрузилась в глубокий сон.

Когда она проснулась во второй раз, в глаза бросился незнакомый потолок, а в носу застрял стойкий знакомый аромат.

Где это она?

Соображала она с трудом. Собравшись с силами, она приподняла тяжелые веки, скосила глаза и нос к носу столкнулась с чьим-то взглядом.

Линь Шэнли с абсолютно бесстрастным лицом тупо пялился на ее лицо, погруженный в собственные мысли, и еще не понял, что она пришла в себя.

Стоило их уставшим взглядам встретиться, как его будто ударило током: тело прошибла дрожь, уши мгновенно залились краской, и он тут же отвел глаза.

Он прикрыл рот рукой и для видимости пару раз кашлянул, лишь после чего повернулся обратно, вернув себе привычное ледяное и отрешенное выражение лица: — Ты очнулась.

— Где это мы? — голос Цзинь Еся звучал так, будто его перемололи жернова, охрипнув до неузнаваемости.

Линь Шэнли поднялся, налил стакан воды и протянул ей со словами: — Школьная исповедальня.

Будучи наследником Великого Жреца и опираясь на влияние семьи Линь в академии, Линь Шэнли пользовался особыми привилегиями.

В его распоряжении находилась отдельная исповедальня.

Она располагалась в самом дальнею углу отдела психологического здоровья.

Любой, кто совершил проступок, мог прийти сюда, чтобы бесплатно помолиться и искупить вину.

Линь Шэнли же выполнял обязанности священника, решая, прощать их или нет.

Можно сказать, он продолжил дело отца.

Сейчас снаружи на двери исповедальни висела табличка Не беспокоить.

— Она ядовитая? — вспомнив все его предыдущие выходки, Цзинь Еся с подозрением покосилась на прозрачную воду.

Линь Шэнли даже не рассердился: он без особой церемонии швырнул стакан на стол, расплескав немного воды.

— Ядовитая. Только собаки не дохнут.

— О, спасибо за комплимент.

Цзинь Еся залпом осушила стакан. Ее пересохшее, пылающее горло наконец-то немного смягчилось, и она бесцеремонно потребовала: — Налей еще.

Щенки ведь такие милые, так что она сочла это за комплимент в свой адрес.

Глядя на ее непробиваемую толстокожесть, Линь Шэнли почувствовал лишь головную боль — ему так и хотелось бросить все и уйти.

Но у него оставались к ней вопросы. Глубоко вздохнув, он налил еще стакан, поставил его на стол, уселся на соседний диван и принялся молча наблюдать, как она допивает.

Оросив горло влагой, Цзинь Еся почувствовала, что заново родилась, и лишь после этого сфокусировала взгляд на убранстве комнаты.

Повсюду стояли массивные серебряные подсвечники со сложной резьбой, в которых торчали разнокалиберные белые свечи.

Неподалеку нашелся крошечный жертвенник из цельного дерева с курильницей, из которой вились тонкие струйки дыма.

Цзинь Еся принюхалась: пахло до боли знакомым сандалом.

Наверное, именно этим ароматом и пропиталась вся одежда Линь Шэнли.

Она перевела взгляд обратно на сидящего перед ней парня.

Его бледное, холодное лицо казалось теплее в мягком мерцании тусклых свечей, однако слова прозвучали с беспощадной резкостью: — Зачем ты вызвалась вместо Вэй Линхуэй на арену зверей?