Горы и моря Пути Управления

Торговавшая овощами старушка узнала Цзюнь Усе и с улыбкой принялась нахваливать товар.

Усе тоже улыбнулся: ─ Бабуль, вам-то я верю. Завесьте мне огурцов, помидоров, пекинской капусты… а я пока сбегаю к рыбным рядам, возьму немного морепродуктов.

Я потом зайду расплатиться, а как соберете – просто отдадите вон тому человеку за моей спиной. Только учтите, платить буду я, запомните!

─ Ладно-ладно, не переживай, отдам ему, раз велено, ─ приговаривала старушка, укладывая покупки в пакет и одновременно косясь на Линь Мо. Лицо покупателя казалось ей смутно знакомым.

Цзюнь Усе кивнул и зашагал к рыбному ряду.

Проводив его взглядом, Линь Мо решил поздороваться: ─ Бабуля, сколько лет сколько зим! Вы меня еще помните?

─ Ишь ты! Так это ж ты! ─ всплеснула руками старушка. ─ Помню-помню, как же. Ты ведь вечно таскался сюда за покупками вместе с Хао-хао. А нынче чего ж вдвоем? Где Хао-хао? Чего это он с тобой не вернулся?

Линь Мо обернулся на удаляющегося Усе, на сердце у него тяжело заскребло, и он выдавил из себя неловкую, натужную улыбку:

─ Бабуля, брат Цзюнь Хао сейчас далеко, дел по горло, крутится как белка в колесе, вырваться никак не может.

Старушка, услышав это, опустила руки, перебирающие зелень, улыбка полностью сошла с ее лица. В глазах промелькнула глубокая горечь, а голос сделался тише: ─ Какими бы ни делами он там был занят, а на ребенка глянуть стоило бы.

Подумать только, уже больше десятка лет носа сюда не кажет, проведать Усе.

Среди соседей уж пошли разговоры, будто он и на свете-то давно не живет.

Она бросила жалостливый взгляд на спину удаляющегося парня: ─ Бедный мальчишка, вечно сам за продуктами ходит, и то хорошо, если дед раз в сто лет с ним дойдет.

На людях он улыбается да шутит, будто забот не знает, но мы-то, старые соседи, всё видим: камень у него на душе лежит.

Снаружи вроде и рад поболтать, а в душу никого пускать не хочет.

Продолжая складывать овощи в пакет, старушка приговаривала…

Тем временем у прилавков с морепродуктами Цзюнь Усе кончиком пальца…

гладил панцирь краба, делая вид, что увлечен выбором, а сам думал о чем-то своем.

На душе у Линь Мо было тяжело. Приняв из рук старушки пакет с овощами, он спросил: ─ А у Усе совсем нет друзей, с кем бы он мог повозиться?

─ Эх! ─ старушка вытащила из лавки две отполированные до блеска старые скамейки, одну пододвинула ему, другую поставила рядом, и они присели прямо у прилавка.

Вечерний ветерок приносил с собой слабый горьковатый запах зелени. Шум вокруг немного стих, как раз под стать неторопливой беседе в ожидании возвращения Усе.

Старушка вздохнула, на ее изборожденном морщинами лице проступило выражение давней скорби, а палец тихонько…

гладил деревянный край скамейки.

─ Малец этот, Усе, с пеленок не такой был, как прочие дети, ─ заговорила она размеренным голосом. ─

Все сверстники целыми днями носились по улице, играли в догонялки, баловались, а он с малых лет отличался на редкость рассудительным и серьезным нравом.

Другие дети лепили куличики из грязи да бегали гурьбой, а ему всё это было неинтересно. Зато он мог подолгу тихо сидеть рядом со взрослыми, слушать их разговоры о жизни и даже вставлять свои слова, беседуя со старшими на равных.