Конан: Пятый бармен

Глава 24

Таро Самумура был основателем приюта на улице Байша.

Хм… Впрочем, был ли он настоящим основателем, не имело никакого значения. Так или иначе, тот, кто действительно выделил деньги, прожил в приюте всего несколько дней, а все дальнейшие труды легли на плечи Таро и его брата!

Приняв препарат, он с комфортом устроился в кресле, чувствуя, как лекарство стремительно растекается по телу. Его плоть наливалась теплом, становилась легче и здоровее. Если продолжить курс, возможно, проявятся и другие потрясающие эффекты, вроде ускоренного заживления ран или даже бессмертия.

Мечтая о всевозможных чудесных благах после обретения вечной жизни, он слегка потерял связь с реальностью.

Слева в большом зале словно бы легкой поступью проплыла вереница ангелов: одни нежно касались лица Таро Самумуры, другие с улыбкой опускались коленями на его ноги, а третьи срывали с грозди виноградины и подносили к его губам.

Справа же толпились хихикающие демоницы. Держа в руках бокалы с изысканным вином, они с лукавыми улыбками бросали на него взгляды и уже протягивали руки, собираясь напоить его.

Как же прекрасно, как же реально! Таро Самумура громко рассмеялся, притянул к себе приглянувшуюся демоницу и подался вперед, намереваясь губами взять бокал.

И тут раздался выстрел.

Звук был каким-то приглушенным, словно донесся сквозь толщу воды, с трудом и долго преломляясь в его ушах, но в то же время донельзя отчетливым. От него Таро мгновенно вздрогнул и наваждение спало, вырывая его из пьянящего действия препарата.

Ангелы и демоницы исчезли, а перед глазами снова предстал тот самый простоватый большой зал. Хватило одного взгляда, чтобы Таро понял: дело приняло дурной оборот.

За столом перед ним в самых нелепых позах завалились люди в деловых костюмах. На лицах каждого застыла улыбка, но выражения были неестественно жесткими, а вокруг разливалась какая-то зловещая атмосфера.

Эти люди были мертвы.

Интуиция подсказала Таро Самумуре страшную правду еще до того, как он успел проверить у них пульс.

Дрожа всем телом, он поднялся на ноги и машинально протянул руку к сидевшему ближе всех мужчине — пальцы нащупали ледяную кожу.

Да как же так… Это же те самые влиятельные люди, с которыми они с братом недавно завязали тесные связи! Почему они мертвы?! Неужели из-за того, что сегодня он принял дозу чуть больше обычного?!

Словно влекомый рефлексом, Таро со всех ног бросился к кабинету директора, отчаянно желая найти брата.

Во всем приюте все было спланировано заранее: дети уже спали, сотрудники разошлись по домам — так они готовились к шумной вечеринке. Но теперь эта тишина превратилась в невидимое смертное проклятие, усиливавшее панику Таро. Ему повсюду мерещилось, будто из темноты за ним кто-то наблюдает.

Добравшись почти до самого кабинета, он заметил на полу в коридоре светящиеся стрелки. Однако он не придал им значения, бросил лишь беглый взгляд и продолжил спешить к цели.

Распахнув дверь, он с порога позвал на помощь:

— Брат…

И осекся на полуслове.

Его брат сидел за письменным столом, а на его лице застыла знакомая улыбка — та самая, что появляется после приема целебного препарата.

Вот только по этому улыбающемуся лицу змеились трещины, расползаясь от самого лба.

Таро Самумура остолбенел.

Брат… мертв?

Он тупо смотрел на него несколько секунд, чувствуя, будто его мозг наполнился водой и напрочь отказывался соображать, пока боковым зрение не уловил какое-то движение на стене. Инстинктивно он повернул голову.

В глаза бросились две изящные строчки: [Amazing Grace.]

Таро был малообразован, по-английски почти не знал, лишь после бегства от правосудия какое-то время ударился в веру, поэтому и запомнил пару известных английских фраз.

К несчастью, ту надпись на стене он понял: это были строки из Очаровательной благодати, в общих чертах означающие: «Очаровательная благодать, какая сладость, ведь я спасен от греха».

Очаровательная благодать — это история об искуплении грехов. Когда-то, навещая священника, Таро часто слушал, как тот напевает эту песню и с усердием толкует ее смысл, с жалостью приговаривая: «Бог простит тебя».

Бог простит…

Красные буквы на стене продолжали шевелиться, словно из камня сочилась кровь. Таро Самумура механически повернул голову обратно и посмотрел на директора.

Действие лекарства еще не закончилось: реальность перед его глазами исказилась, и за спиной директора словно бы распустились сияющие, телесного цвета крылья — до того нежные и до того жуткие.

Внезапно, подобно надписи на стене, по этим крыльям тоже поползли красные извилистые следы.

Нет, нет, нет! Это не прощение, это кара небесная, кара небесная!

Это вернулся тот человек, которого они заставили замолчать навсегда! Это вернулись те дети!

Спотыкаясь, он вылетел из кабинета и бросился бежать куда глаза глядят по темным коридорам приюта.

Впереди во тьме забрезчил тусклый свет. Для Таро в тот момент он казался ярче солнца, и, инстинктивно устремив туда взгляд, он понял, что это огромная надпись, выведенная прямо на стене коридора.

[Осторожно, за спиной призрак.]

Буквы были огромными, занимая почти всю ширину прохода.

Вокруг царил непроглядный мрак, и кроме этой надписи не было ни единого лучика света.

Таро потребовалось какое-то время, чтобы заторможенным мозгом осознать смысл прочитанного.

Он машинально оглянулся.

Позади него простиралась абсолютная, смоляная темнота.

Но в каждом уголке этой тьмы мерещились пары глаз: больших и маленьких, черных и зеленых. Все они принадлежали самым разным детям.

Дети молча стояли в темноте с невинными, милыми улыбками на лицах, хором глядя на него и тихонько звали:

— Господин основатель, вы пришли.

— Мне так больно, господин основатель.

— Мне так больно… Как же мне больно…

Таро тут же крутанулся на месте и бросился наутек.

Он бежал со всех ног, ветер хлестал по щекам, а тело пробирала крупная дрожь.

Но впереди, сзади, слева и справа — везде была лишь тьма, и в каждой тени таились жаждущие взгляды детей.

Как бы быстро он ни бежал, прорвать это кольцо окружения казалось невозможным.

Он бежал вечность — может, три минуты, а может, целых десять.

Внезапно среди сплошной темноты вновь мелькнул просвет: сияющая стрелка неподвижно замерла на месте, указывая куда-то в сторону.

Точно такая же стрелка, как та надпись в коридоре.

Пока он в нерешительности замер, до его слуха донесся звук — стук женских каблуков.

Он инстинктивно обернулся.

Дети в той стороне расступились, и из темноты появилась взрослая женщина. Мрак скрывал ее волосы, глаза и черту лица.

Но в тот миг, когда Таро Самумура разглядел этот силуэт, он словно пронзил взглядом темноту: он отчетливо увидел ее глаза-пуговицы и даже уловил исходящий от нее запах алкоголя.

Это была истинная основательница приюта, которую совсем недавно они с братом сбросили в диких зарослях.

Ужас сковал его душу так, что он едва не лишился рассудка. Больше не колеблясь ни секунды, Таро помчался вперед, следуя указаниям тех стрелок, что казались ему спасительными лучами.

Дети с хихиканьем облепили его со всех сторон: хватали за руки, за ноги, дергали за штанины, а потом с веселым смехом разбегались и снова сбекались обратно, словно озорные морские волны.

А стук каблуков неотступно следовал по пятам, то затихая, то приближаясь с призрачной неизбежностью.

В конце концов, ведомый флюоресцентными метками, Таро распахнул дверь в подвал и кубарем покатился вниз.

По идее, подвал должен был утопать в свете свечей, но по какой-то причине там горела лишь одна-единственная, догорающая дотла свеча, тревожно колеблясь из стороны в сторону.

И все же к счастью, ее тусклого света хватало, чтобы осветить большую часть подземелья, изгнав из него густой мрак, женщин и детей.

Прикрыв голову руками, он шумно выдохнул, чувствуя колоссальное облегчение, и в исступлении забился в самый темный угол, по дороге сбив с книжной полки какую-то книгу.

Стоило ему взглянуть на обложку, как он вспомнил, что это за вещь: дневник, который он когда-то швырнул детям, чтобы те записывали свои впечатления.

Дрянь какая!

Он тут же отпихнул книгу ногой, в глазах его полыхала ярость, а грудь все еще тяжело и судорожно вздымалась от бега.

Неужели он в безопасности? Книга упала случайно? Или ее сбросили те дети, чтобы кинуть в него?

Таро навострил уши, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук сверху, но вместо этого услышал скрежет камня и ошеломленно перевел взгляд в сторону.

Звук исходил от статуи!

Статуя Девы Марии повернула голову и ласково посмотрела на него:

— Бог простит тебя, господин Самумура.

Это обращение прозвучало до боли знакомо, но Таро лишь тупо пялился на ожившее изваяние.

— Стоит тебе поведать Богу о своих грехах, и Он простит тебя, — мягко продолжала статуя.

Поведать… о грехах…

Этот ритуал был слишком знаком Таро — он проходил его у священника.

Отупев от растерянности, он еще пару секунд бессмысленно хлопал глазами, а затем заторможенно опустил взгляд на тот самый отброшенный дневник.

Тот лежал прямо у подножия статуи, рядом валялось белое гусиное перо со следами крови на кончике.