Проказник, не проказничай!

«Ли».

Цзань нарисовала лицо Ли, а потом, испугавшись, что ее застукают, сперва размазала рисунок пальцами, а после загладила его сырой глиной.

Моци Му отдернул руку. В голове снова отозвалась тупая пульсирующая боль – воспоминания из реальной Тайной обители переплетались и сталкивались с текущей иллюзией.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором возник образ: исхудавшая, грязная женская ручка сжимает уголек, выводя черту за чертой на глиняной стене. Пальцы тонкие, с выпирающими суставами.

Закончив рисунок, она отступает на шаг, чтобы оценить работу. Губы трогает невольная улыбка, которую она тут же пытается подавить.

А затем – звук чужих шагов! Она в панике стирает изображение ладонью и наспех замазывает место свежей грязью…

Картинка рассыпалась.

Моци Му открыл глаза и медленно поднялся на ноги.

─ Она нарисовала здесь лицо Ли, а потом сразу же ладонью стерла – боялась, что мясник увидит.

Шэнь Чжао опешил от таких подробностей и недоуменно спросил:

─ Находясь в таком ужасном положении, она еще находила силы рисовать?

─ Когда человека запирают надолго – неважно, душой или телом, ─ тихо ответил Моци Му, ─ ему остаётся только цепляться за эту единственную надежду. Иначе он просто сойдет с ума.

Выйдя из кухни, Моци Му сделал еще несколько кругов по двору.

На заднем дворе находился пустырь, посреди которого темнел заброшенный колодец. Его круглое каменное оголовье выглядело гладко отшлифованным времён.

Моци Му подошел к краю и заглянул внутрь. Колодец давно высох, дно покрывали ил и сгнившие листья.

Но внимание Моци Му привлекло кое-что другое: на внутренней стенке сруба, со стороны, скрытой от беглого взгляда, были высечены два иероглифа. И снова, судя по всему, их аккуратно выковыривали серебряной шпилькой.

Между именами красовался кривой, неуклюжий знак. Скорее даже не знак, а попытка слить два слова воедино – то ли «и», то ли «вместе», будто два иероглифа наложились друг на друга.

«Ли и Цзань».

Моци Му долго не мог оторвать взгляда от этих знаков. Цзань стояла у этого колодца и, пока мясник не видел, тайком вырезала эти буквы. Она вложила всю свою тоску и нежность в эти черты, а уходя, наверняка обернулась проверить, не заметит ли их случайный прохожий.

Каждый раз, набирая воду, она смотрела на эти символы – и это давало ей силы жить дальше.

Моци Му перевел дыхание и выпрямился.

─ Пошли.

─ Куда?

─ К выходу из деревни.

Они двинулись обратно по грунтовке. Не доходя шагов пятидесяти до хижины с кровавым отпечатком, Моци Му поднял руку, призывая Шэнь Чжао остановиться.

Шэнь Чжао проследил за его взглядом.

У дверей того самого дома стоял человек. На нем было старое красное платье, спутанные волосы спадали на плечи. Фигура стояла спиной к ним, замерев и уставившись в сторону выезда из деревни.

Недвижимая, словно изваяние.

Цзань.

Дневная Цзань.

Шэнь Чжао затаил дыхание и осторожно сжался за спиной Моци Му, словно испуганный котенок.

Но Моци Му остался на месте. Он пристально разглядывал силуэт, сжимая в кармане серебряную шпильку.

Цзань не поворачивалась, продолжая гипнотизировать взглядом дорогу за деревней. В десятке метров от нее грунтовая тропа уходила в густой белый туман, и девушка смотрела прямо в эту пелену.