Пространственный артефакт: читерю в древнем мире

Глава 2

Жун Няньди пустым взглядом уставилась на полог над кроватью, и вдруг ее озарило: система! Точно, как она могла забыть про такую вещь!

Этот мир до того безумен, что одним ударом можно обратить врага в бегство за сотню ли, а она сама совершенно ничего не умеет — разве это не значит, что ей остается только ждать смерти? Ей просто обязаны дать какой-нибудь чит!

Она мысленно завопила изо всех сил: «Система! Система! Ты здесь?»

Никакой реакции. Неужели надо кричать вслух? Она понизила голос: «Система, система?»

Снова тишина. Тогда она прибавила громкости: «Система! Система-а-а!»

Дверь скрипнула, и в комнату вошла та самая молоденькая служанка — кажется, ее звали Сяо Люй. Обеспокоенно опустившись на корточки у кровати, она произнесла: «Барышня, вы очнулись? Я пойду позову наложницу, она как раз варит вам лекарство».

Сказав это, она снова вихрем выскочила за дверь.

Жун Няньди не пожелала сдаваться и продолжила звать: «Система! Система!»

Систему она не дозвалась, зато привлекла наложницу. Та принесла миску с поднимающим пар лекарством, поставила ее на низкий столик у кровати и, глядя на Жун Няньди, сказала: «Эта девчонка — Сяо Люй, твоя личная служанка, а вовсе не Си Тун».

…Вот дела, какое жуткое недоразумение. Жун Няньди звала вовсе не ее.

Сяо Люй же радостно засияла глазами: «Тогда переименуйте меня в Си Тун! Си от чистого ручья, Тун от алых облаков — как красиво звучит!»

Наложница нахмурилась: «Разве Сяo Люй — нехорошее имя? Я сама тебе его дала, запомнить легко. А Си Тун язык сломаешь выговаривать».

Сяо Люй поджала губы: «Я давно говорила, что Сяо Люй — это слишком банально, а вы всё не разрешали сменить. Как чудесно звучит Си Тун: прозрачный ручей отражает луну, даруя прохладу, алые облака озаряют воду, согревая сердца людей».

Жун Няньди от удивления лишилась дар речи. Ничего себе, а эта служанка оказалась довольно образованной. Посмотрев же на собственную мамашу, она убедилась, что та и впрямь была совершенно неграмотна, неудивительно, что в конце концов она закончила так плачевно.

Раз настоящей системы нет, то сойдет утешить себя и фальшивой. Жун Няньди поставила точку в споре: «Пусть тогда зовется Си Тун».

Дни лечения протекали на редкость отрадно. Жун Няньди лежала в плетёном кресле-качалке во дворе, укрытая тонким парчовым одеялом, грелась под ласковым солнышком и, прикрыв глаза, легко покачивалась.

В прошлой жизни она пахала как проклятая добрый десяток лет, а ее режим сна сбился хуже некуда, так что нынешнее житье-бытье казалось настоящим райом.

В семье Жун Няньди не баловали, это был типичный пример пренебрежения дочерьми ради сыновей. С тех пор как она уехала работать в большой город, она намеренно свела общение с родными к минимуму. Родители при каждом удобном случае кляли ее неблагодарной волчицей и заявляли, что стоило ей поступить в университет, как она отреклась от всех кровных узов.

Она признавала, что была безжалостна и целеустремленна. Когда после окончания средней школы она сдала экзамены на лучший в школе балл и получила приглашение в городскую ключевую старшую школу, родители силой заставили ее бросить учебу и отправиться на завод зарабатывать деньги. Их аргумент заключался в том, что две старшие сестры бросили учебу после девятого класса и с тех пор зарабатывали на жизнь семьи, а теперь пришла ее очередь содержать младшего брата и помогать домашним.

Она отчетливо понимала: стоит ей только уступить, и ее жизнь будет сломана. Она мягко уговаривала их: Сейчас на заводе платят всего тысячу-две в месяц. Но когда я закончу старшую школу и поступлю в университет, то стану зарабатывать миллион-другой и отдам всё вам. Младший сможет построить двухэтажный особняк, а вы, матушка с батюшкой, будете наслаждаться заслуженным отдыхом. Обучение в старшей школе стоит всего тысячу с небольшим в год, а за университет я сама буду платить своими подработками, не требуя с семьи ни гроша. Подождите еще немного, и настанут счастливые дни.

Родители поддались на уговоры. Они прекрасно знали, что во всем доме только она способна к учебе, в то время как брат еле-еле тянул на тройки и едва ли осилил бы среднюю школу.

Все три года в старшей школе, пока остальные ложились спать в двенадцать, она сидела за учебниками до часа ночи; пока другие вставали в шесть, она поднималась в пять. Она училась из последних сил и наконец поступила в ведущий вуз страны, закончив его благодаря студенческому кредиту и подработкам.

Родители думали, что счастливые времена действительно наступили, и хвастались перед каждым встречным, что семья собирается строить особняк. Однако вместо этого их ждало лишь то, что она занесла все их контакты в черный список.

Они безуспешно пытались отыскать ее, пока в конце концов с ней не связалась полиция. Опасаясь, что они ворвутся в город, где она работала, и отыщут ее жилье, она твердо решила съездить домой, тщательно к этому подготовившись.

В своем жилом комплексе она познакомилась с неким братом Ваном, который трудился на рынке грузчиком: выглядел он свирепо, но человеком был отзывчивым. К нему обращались все соседи, когда требовалось перетащить тяжести или починить трубы — брал он недорого, а работал на совесть.

Ближе познакомившись с ним, она узнала, что в молодости тот оступился и провел несколько лет за решеткой. Вернувшись, он столкнулся с тем, что его дочь тяжело заболела, и ему приходилось браться за любую случайную подработку, чтобы собрать деньги на лекарства, а не хватало еще около двухсот тысяч.

Собираясь в эту поездку на родину, она сразу вспомнила о нем. Жун Няньди разыскала брата Вана и обрисовала ему ситуацию: он должен съездить с ней домой, прикинуться бандитом и запугать ее родителей, обойтись без драки, а за успешно выполненную работу она заплатит двадцать тысяч; если же дело дойдет до драки и его задержат — сто тысяч.

Брат Ван долго молчал, и было заметно, как сильно он нуждался в деньгах. Он ответил, что должен посоветоваться с женой, и она согласилась ждать.

Ранним утром следующего дня он дал ответ: поедем.

Жун Няньди понимала, что он не хочет снова ступать на скользкую дорожку, но обратиться ей было больше совершенно не к кому. Да и причинять реальный вред родителям она не собиралась — ей нужно было лишь напугать их, чтобы они перестали докучать ей.

Они вернулись в родные края. Едва перешагнув порог, отец бросился на нее с палкой, а мать принялась подстрекать его со стороны.

Все было по-старому.

В тот самый момент, когда палка должна была обрушиться на нее, брат Ван вытянул руку и в два счета переломил деревянную дубинку пополам. Жун Няньди онемела от изумления — ну и мощь, братец Ван! Куда надежнее всех тех качков из спортзала!

Ее родители тоже до смерти перепугались и больше не смели подходить ближе. Жун Няньди тут же напустила на себя высокомерный вид: Зачем вы звали меня назад? Это мой старший брат, на счету его людей не одна человеческая жизнь. Говорите прямо, чего надо, только без рук.

На брате Ване красовались кожаная куртка, кожаные штаны, толстая золотая цепь и блестящие туфли — всё это они купили в городе сразу после выхода с поезда, выглядел он точь-в-точь как авторитетный бандит из телесериала. Ее родители были полностью ошеломлены.

Войдя в дом, они увидели всё ту же низкую, сырую халупу, в которой ничего не изменилось. От ее прежней складной железной кровати не осталось и следа, и в этой комнате не было ни одной вещи, которая принадлежала бы ей.

Родители вновь принялись голосить и причитать, проклиная ее как неблагодарную и бессердечную девчонку. Жун Няньди аж затошнило от этого зрелища, и она резко оборвала их: Хватит ломать комедию, говорите, чего хотите, давайте торговаться.

Те тут же выпалили: Разве ты не обещала построить нам большой дом за миллион-другой?

Жун Няньди усмехнулась. Миллион-другой? Она всего лишь наемный работник, а не наркобарон! За последние пару лет, попав на волну удачного рыночного тренда, она действительно кое-что заработала, но купила небольшую квартиру и потратила несколько сотен тысяч на ремонт, так что сейчас у нее на счете едва наберется около миллиона с небольшим — и с какой стати ей отдавать эти деньги им?

Глядя на этих людей, которые никогда в жизни не считали ее за человека, она бесстрастно произнесла: Таких денег у меня нет. Сейчас я зарабатываю три тысячи в месяц, живу у брата Вана и не плачу за аренду, а вам буду переводить по тысяче ежемесячно. Хотите — берите, не хотите — как хотите. Если вздумаете снова устраивать скандалы и бегать в полицию, я уеду за границу, и вы меня век не найдете.

Они мгновенно взбеленились и, схватившись за подручные палки, собрались ее избить. Брат Ван шагнул вперед: с его ростом за метр восемьдесят и бугрящимися мышцами он заслонил Жун Няньди, словно неприступная гора. Родители, как и полагалось трусам, сильным лишь перед слабыми, испуганно отступили назад.

Поняв, что силой ничего не добиться, они снова принялись хныкать. Жун Няньди тут же отрезала: Можете поспрашивать в городе: сейчас студентов — пруд пруди, и у только что выпустившихся зарплаты именно такие. Эта тысяча — и та оторвана от моего сердца. Если год не будете мне докупать, на следующий год прибавлю до тысячи двухсот, это растет быстрее любой пенсии. Подумайте хорошенько, если вас это не устраивает, мы уходим прямо сейчас.

У них не оставалось выбора, кроме как согласиться. Записав номер их сберкнижки, Жун Няньди повернулась и ушла. Они еще пытались бежать следом и голосить, но она с братом Ваном села в арендованную машину и была такова.

Позже они еще пару раз пытались устраивать бунзы, но стоило ей пригрозить прекратить выплаты, как они тут же становились шелковыми. Пока деньги поступали на их счет вовремя, она могла наслаждаться относительным покоем.