Староста, пощади нас! Мы правда больше не хотим заниматься предпринимательством

После этих слов по площади пронесся шуршащий шепоток, а на лицах людей вместо радости проступило замешательство.

Селяне переглядывались, испытывая неловкость.

Кто в округе не знал истинного положения дел: деревенская казна была пуста, хоть шаром покати.

Чжан Гуйфэнь вздохнула: ─ Староста, мы знаем, что ты у нас человек совести, но состояние дел в селе все видят. Дорогу-то мы для себя прокладывали, так что забудь про зарплату. –

Ван Дахай тоже кивнул: ─ Верно говоришь, староста. Сначала мы, конечно, пошумели по делу и без, но теперь-то одумались. Дорога нужна нам самим, а денег в казне отродясь не водилось, так что не бери в голову. –

Остальные крестьяне тоже дружно закивали, наперебой пытаясь успокоить парня.

Народ тут жил простой и честный: раз дорога построена, никто не хотел ставить парня в безвыходное положение.

Увидев это, Ли Хао улыбнулся про себя. Всё-таки земляки оставались прежними – родными и понятными.

─ Успокойтесь, дядьки и тетки, я знаю, что делаю. –

─ Идите по домам и ждите вестей, завтра всё выплатим как положено. Не забудьте передать остальным. –

─ Эрхэй, идем. –

Вернувшись домой, Ли Хао попытался навести порядок в горнице и пристроить алтарь для новоявленного деда, но стоило ему отвернуться, как его едва не хватил кондратий.

─ Брат Хао, я тут лизнул чуток… Твое сухое молоко что-то испортилось, кислит. –

─ Твою мать! – Ли Хао подскочил, выхватил урну из его рук и закричал: ─ Какое на хрен молоко! Я же русским языком сказал – это мой седьмой двоюродный дед! Это прах моего деда, идиот! –

─ Сколько ты этой дряни уже сжевал?! А ну сплевывай немедленно! –

─ Я… я ничего не ел! Я только разок попробовать… ух… у-у… –

Ставить урну на алтарь предков было рискованно – мало ли какой еще дурак вроде Эрхэя решит заварить из усопшего родственника какао.

Днем Ли Хао вместе с Эрхэем утащили прах на горное кладбище. Выкопав могилку в нескольких метрах от дедовой могилы, они опустили урну в землю и водрузили сверху самодельный деревянный колышек.

«Могила седьмого двоюродного деда Чэнь Ци. Установил Ли Хао». — гласила надпись.

Разложив нехитрые дары и протерев глаза чесноком для пущей убедительности, Ли Хао рухнул на колени.

─ О-о-ой, о-о-ой!.. –

─ Родной мой седьмой дед, мы ведь даже словом не успели перемолвиться, а ты уже покинул этот бренный мир… О-о-ой!.. –

─ У твоего внучатого племянника харчи скудные, так что ты пока потерпи здесь, а как разбогатею – непременно поставлю тебе гранитный памятник в полный рост! –

Эрхэй не выдержал: ─ Брат Хао, ты же слово в слово то же самое над могилой родного деда причитал. –

Ли Хао смахивал с глаз слезы, резко подскочил на ноги и отвесил подзатыльник помощнику: ─ Тьфу! Заткнись! Собирай манатки, уходим! –

Разобравшись с похоронами родственника, оба направились прямо в правление.

Правление располагалось прямо возле площади и состояло из единственной разваливающейся халупы со сломанными скамейками внутри.

Ли Хао раскрыл общую бухгалтерскую книгу, проверяя состояние фондов.

Деревня Лицзя испокон веков прозябала в нищете, постоянных доходов у общины не было, а последние пару лет селяне занимались подъемом сельского хозяйства под его руководством, так что все субсидии из уезда давно испарились.