Староста, пощади нас! Мы правда больше не хотим заниматься предпринимательством

─ Чжао Лаосань, восемьдесят один день, всего восемьсот десять трудодней, к выдаче девяносто семь юаней и два фэня!

─ Цзян Сяохуа, шесть с половиной дней, тридцать девять трудодней, четыре юаня шестьдесят восемь фэней!

─ Чэнь Ццай, двенадцать дней, тридцать шесть трудодней, четыре юаня тридцать два фэня!

Имена звучали одно за другим, пачки банкнот перекочевывали в руки каждого.

Будь то завидный заработок крепких мужчин в сотню юаней, скромная копеечка подростков или вовсе мелкая разница – Ли Бяо выдал всё сполна, до единой монетки, без малейшего обмана.

Цзян Сяохуа и остальные к тому моменту уже прознали от односельчан о том самом злосчастном наследстве в десять тысяч, оставленном Ли Бяо, и глаза их внезапно заволоклись влагой.

Дорогу строили ради общего блага, а в итоге Ли Бяо пришлось выгребать собственные гробовые деньги, чтобы расплатиться с работниками. От этой мысли карманы у каждого словно раскалились.

Когда Ли Бяо с Эрхэем выдали деньги последнему работнику, Ван Дахай шагнул вперед всех: ─ Послушай… староста, мы ведь все прекрасно понимаем, что в сельской казне шаром покати, нет там таких деньжищ. Скажи прямо… неужто ты из своего кармана отдал?

─ Мы тут намедни слыхали, будто ты вчера унаследовал те самые десять тысяч…

Стоило этим словам слететь с губ, как среди еще не всё понявших сельчан поднялся невообразимый шум.

─ Верно! На те три с половиной гроша в сельсовете сроду не наскрести столько на оплату труда!

─ Выходит, за эти три месяца работы Хаоцзы расплатился с нами из собственного кармана?!

В ту пору, когда дорогу только затевали, многие противились, чинили всяческие пакости, а Ли Бяо пер напролом – затыкал им дымоходы, крушил заборы…

Впрочем, вспоминать былое сейчас казалось не столь уж и неприятным.

Как ни крути, именно Ли Бяо вывел их на этот путь и довел дело до конца.

А теперь выходило, что мало того, что дорога построена, так еще и за пот и кровь всей деревни он заплатил из собственных сбережений!

Ван Дахай теребил в мозолистых пальцах свою полусотню юаней, лицо его раскраснелось от жгучего стыда: ─ Староста, прости дурака, виноват перед тобой! Сначала сам же против шел, а ты не только старого не помянул, так еще из своего кошеля нам получку выдал…

─ Уж не обессудь, староста, отныне любое твое слово в деревне – закон, я за тебя горой стоять буду!

Односельчане наперебой зашумели в поддержку: ─ Верно! Староста, мы теперь все за тебя!

─ Кто сунется против старосты – враг всему селу!

Ли Бяо махнул рукой: ─ Дорога строилась для нашей же деревни Лицзя. Вы трудились в поте лица, а значит, заслужили честно заработанное.

─ А раз я староста, то обязан брать на себя то, что положено!

─ Ваша поддержка в будущем – вот лучшая награда для меня, Ли Бяо!

Люди стояли растроганные, утирая проступившие слезы.

А Ли Бяо продолжил: ─ И чтобы потомки помнили, скольких трудов стоила нам эта дорога, я решил поставить у въезда в селение памятную стелу. Выбьем на камне все от начала до конца, и имена каждого из вас увековечим!

Услышав это, сельчане радостно зааплодировали.