Театр гротеска: Смертельный сценарий

Неизвестно, кто проложил эту дорогу к усадьбе, если даже автобусу требовалось несколько часов, чтобы добраться до конца.

Наконец, когда они доехали до пункта назначения, стемнело окончательно. Путники один за другим вышли из автобуса, а режиссер уже вовсю ждал их снаружи.

Режиссер в режиссерской кепке стоял рядом со сценаристкой. Из прочего персонала имелись лишь оператор-паренек да реквизитор. Внешность каждого из них была самой заурядной — таких в толпе проводишь взглядом и тут же забудешь, ничем не примечательные лица.

На всю огромную киногруппу номинально приходилось всего четыре человека.

Поскольку первая сцена требовала участия всех без исключения и разворачивалась прямо у входа, никому не нужно было никуда идти — можно было оставаться на месте.

Однако сценаристка даже не успела описать сюжет или расставить мизансцену,

как съемочная группа скомандовала:

— Первая сцена, первый кадр, съемка началась!

Туристы в исполнении Хань Чжи и остальных вошли в образ насильно и с улыбками и смехом направились к главным воротам усадьбы. На вывеске над воротами золотыми иероглифами было выведено: Благополучие, долголетие и мир. Как ни странно, название самой усадьбы там не упоминалось. Они то и дело фотографировали и украдкой заглядывали сквозь ворота на внутренние пейзажи усадьбы, как вдруг Мяо Имань громко произнесла посреди толпы:

— Я, я что-то захотела в туалет, пойду поищу где справить нужду.

Ся Де:

— Хочешь, я пойду с тобой?

Мяо Имань:

— Не нужно, когда кто-то смотрит, слишком неловко, вообще не получается.

Ся Ишань:

— Ладно, давай быстрее возвращайся. Говорят, здесь в былые времена погибло много народу, так что поосторожнее с призраками!

С этими словами очкарик принялся двумя руками оттягивать уголки рта, изображая привидение. Остальные женщины вовремя сообразили изобразить испуг, закружив вокруг очкарика и принявшись шутливо гоняться друг за другом у ворот усадьбы, в то время как красавица в форме медленно побрела к намеченному по сценарию месту встречи со страхом, ступая шаг за шагом, словно дорога под её ногами вела прямиком в ад.

— Живей! — с раздражением прикрикнул режиссер.

Та едва не расплакалась от страха и обернулась на более-менее знакомых актеров.

— Иди быстрее, в первой сцене никто не умрет, максимум — опозоришься. А если не пойдешь, то точно умрешь, причем мучительной смертью! — негромко и небрежно бросил Ци Жань, уходя из поля зрения объектива.

— Хорошо-хорошо, иду.

Мяо Имань смахнула слезы, придала лицу встревоженное выражение и побежала рысцой к зарослям кустарника неподалеку от усадьбы.

Под прицелом камеры оператора она опустилась на корточки и принялась мысленно отсчитывать секунды до крика по сценарию, впервые в жизни ощутив, что дни тянутся как годы.

— А! — выдав по истечении времени слабый и надрывный вопль, она собралась завалиться набок и притвориться упавшей, поджидая приближения остальных.

Мяо Имань лихорадочно повторяла про себя: скорее бы все закончилось, скорее бы закончилось… Но она никак не ожидала, что едва коснувшись земли, почувствует под собой не холодную и безжалостную почву, а другую руку — живую и теплую. Эта рука вдруг крепко схватила её за ладонь, пальцы переплелись в замок.