Злая самка хочет лишь стать сильнее, а мужья-звери жаждут пылких поцелуев

─ Погрузи сознание в море разума и сможешь войти. Кстати, раз у нас теперь есть свой родник, мы всё еще будем спать под кроватью? ─ Сяо Ваньвань сюсюкала точь-в-точь как не выспавшийся детсадовец.

Забыв про боль, Ло Синьюэ немедленно нырнула сознанием внутрь.

Стоило оказаться там, как у нее перехватило дыхание.

И это ее убогая Ладонь Дьявола?!

В клубящихся облаках мягко струился свет. Посередине из единого корня поднимались два ствола, тесно прижавшись друг к другу и стремясь ввысь. Ветви раскинулись шатром тысячерукой Гуаньинь, конца и края им не было видно, а по коре переливались золотисто-багряные ручьи света. И хотя на ветвях не было листьев, одно их величие заставляло трепетать душу в готовности пасть ниц.

─ Хозяйка, это же древо Фусан, ─ прошелестел тихий голосок Сяо Ваньвань.

Ло Синьюэ разделяла ее трепет: перед лицом этого дерева смертный чувствовал лишь благоговение, не смея даже вздохнуть громко, дабы не потревожить покой божества.

Фусан – дерево из «Каталога гор и морей», растущее в восточном море, прибежище трехногих воронов, и вдруг оно – в ее собственном Духовном обиталище! Шок лишил ее дар речи.

Это походило на то, как если бы усердный молельщик каждый день кланялся статуе Бога Богатства, а однажды тот сошел с пьедестала и заявил: «Вообще-то я твой отец».

Потрясение было столь велико, что в себя она пришла лишь тогда, когда ее до полусмерти растрепал тряхнувший за плечи Цинъянь.

Услышав спросонья глухой стук ее головы о доски, Цинъянь бросился на стук. Не дождавшись ответа на стук в дверь, он в страхе выломал ее.

Увидев перед собой живых мужчин, Ло Синьюэ прояснила взгляд и поспешила успокоить: ─ Я в порядке, Цинъянь, честно.

Тот ощупал ее с ног до головы и, убедившись в целости хозяина тела, наконец перевел дыхание.

─ Умудриться упасть с кровати во сне – талант, ─ раздался с порога ленивый голос прислонившегося к косяку Цзинье, не скрывавшего издевки.

Взгляд Цзеланя скользнул по ее постели: судя по расположению вороха, упасть оттуда было физически невозможно – она изначально спала на полу. Вспомнив вчерашние слова Цинъяня о том, что «она боится нас», волк почувствовал, будто невидимая рука сжала его сердце в тисках.

Цинъянь тоже всё понял без слов, но виду не подал, лишь нежно заправил выбившуюся прядь за ухо Ло Синьюэ.

Тут до нее дошло, в каком она виде: в нижней сорочке, растрепанная, со сна.

Ах, погибель моя…

Почему перед самыми безупречными мужчинами я вечно предстаю в самом убогом виде?

─ Выйдите ненадолго, я переоденусь, ─ смущенно прогнала их она. Цзинье, к счастью, было всё равно, он молча развернулся и ушел, а двое других, заметив ее замешательство, деликатно ретировались.

─ Хозяйка, есть еще кое-что, ─ ловко подпрыгнув к ней, олениха топнула копытцем, пуская по воздуху водную рябь. ─ Я выяснила: твое обиталище прежде было запечатано, родник перекрыт, потому ментальная сила и не вырывалась наружу.

─ Хочешь сказать, кто-то покушался на мою жизнь? ─ после знакомства с древом Фусан восприимчивость Ло Синьюэ возросла в разы.

─ Да. Причем печать чудовищно сильна… точь-в-точь как та трава Пламенного отблеска, что разрушила тотем Цзеланя. Она вросла в сердцевину его тотема и ежедневно пила его кровь, а багровые цепи – это ее лепестки. Такая магия невероятно мощна, и кабы не железная воля самого Цзеланя, любой другой на его месте рассыпался бы в прах.