Трупы монстров несъедобны? Добро Пожаловать в мой крематорий!

Глава 1

Глава 1: «Советую тебе оставить её»— Вот тебе три флакона эссенции крови монстра. Впредь держись от Лань-Лань подальше. Если я еще раз увижу тебя рядом с ней – пеняй на себя!Дзынь!Небольшая ручная сумка с глухим стуком приземлилась на обеденный стол.Цзян Пин быстро расстегнул замок: в глаза бросились три склянки, наполненные благоухающей эссенцией. Насыщенный, ярко-алый цвет жидкости буквально завораживал взгляд.— Полюбуйся на себя – типичный деревенщина, жизни не видевший! — Презрительно фыркнул парень в дорогой одежде, задрав нос так высоко, будто хотел проткнуть им небо.Цзян Пин немедленно сгреб сумку в охапку и с нескрываемым наслаждением втянул носом воздух.— Молодой господин Ли, будь спокоен. Если я еще хоть раз сам пойду к Лань-Лань, клянусь – буду писать свою фамилию задом наперед!Договорив, он вдруг нахмурился:— Вот только Лань-Лань – моя самая близкая подруга, почти родной человек…На юном лице Ли Муцзы проступил гнев:— Цзян Пин! Ты на что намекаешь?!Голос его сорвался на крик.Цзян Пин посмотрел на него как на несмышленого ребенка, не знающего правил игры, и со вздохом пояснил:— Платить надо больше! Неужели сам не понимаешь?Ли Муцзы едва не лопнул от ярости:— Трех флаконов мало?! Твоя семья держит крематорий, тебе все равно не поступить в Пятерку Великих, зачем тебе столько эссенции? Это же трехмесячная норма обычного студента!Цзян Пин глубоко вдохнул и ледяным тоном переспросил:— Добавишь или нет?Сдерживая желание наброситься на наглеца, Ли Муцзы, скрежеща зубами, вытащил еще два флакона:— Еще два, и это предел!Тут же на лице Цзян Пина расцвела подобострастная улыбка:— Доброго пути, господин Ли. Обещаю – к Лань-Лань ни ногой.— То-то же, — буркнул Ли Муцзы и, развернувшись, направился к выходу. — Знай свое место!Уже в дверях маленькой закусочной он, видимо, решив, что последнего слова за ним не осталось, свирепо погрозил кулаком:— Скажи спасибо, что мы живем в цивилизованном обществе, это тебя и спасло!Цзян Пин только усмехнулся ему вслед. Мальчишка!Как только он собрался откупорить флакон, чтобы насладиться добычей, раздался усталый женский голос:— Пин-цзы, опять ты на имени Лань-Лань эссенцию выманиваешь?Цзян Пин изобразил крайнее возмущение:— Тётушка Хуэй, вы оскорбляете моё достоинство! Что значит «выманиваю»? Он сам мне её отдал, по доброй воле! Вон сколько свидетелей, подтвердят.Он с обиженным видом указал на других посетителей. Те, будучи людьми знакомыми, лишь с улыбкой качали головами.Тётушка Хуэй подошла ближе и легонько щелкнула его по лбу:— Ох, и прохвост… А ну, катись отсюда по-быстрому. Сейчас Лань-Лань вернется – она с тебя живого не слезет.При упоминании Лань-Лань Цзян Пин вздрогнул от ужаса и вскинул взгляд на настенные часы.— Без двадцати шесть!— Плохо дело, у Лань-Лань занятия заканчиваются в половине шестого. Если сейчас не дам деру – мне конец!На лице Цзян Пина отразилась неподдельная паника. Схватив эссенцию со стола, он уже на бегу закричал:— Тётушка Хуэй, прикрой меня! Отец велел срочно домой возвращаться,

помогать надо, опаздываю!Глядя на то, как сверкают его пятки, тётушка Хуэй со смехом выругалась:— Паршивец! Бедная наша Лань-Лань, в какую же яму она вляпалась, связавшись с таким мерзавцем.Не успели за ним закрыться двери, как в закусочную вошла высокая – добрых метр семьдесят – девушка. Молодое лицо, сияющее свежестью, и ладная фигура в строгом спортивном костюме притягивали взгляды.Она с недоумением оглядела улыбающихся посетителей, поздоровалась со всеми и, бросив взгляд на пустой стол, помрачнела:— Мам! Этот гад Цзян Пин только что ушел, да?Тётушка Хуэй кивнула:— Снова обещал к тебе не приближаться. Выторговал пять флаконов эссенции.— А-а-а!Дунфан Лань взорвалась от ярости. Она выскочила на улицу и, повернувшись в сторону дома Цзян Пина, закричала во все горло:— Цзян Пин, сволочь ты этакая! Я тебя убью!Тем временем беглец уже вывернул из переулка.— Кажется, голос Лань-Лань слышу… Бр-р, жуть какая!— Наверняка галлюцинация от голода.Добежав до угла, Цзян Пин с нетерпением выхватил эссенцию и, подобно истинному гурману, с жадностью принялся пить, шумно втягивая жидкость. Минут через пять он с блаженным видом выдохнул:— Красота!Достав зеркальце Дунфан Лань, он тщательно слизал остатки крови с углов губ. Только в этот момент он почувствовал себя по-настоящему живым – чувство голода было невыносимым, чертовски изматывающим.Закинув рюкзак за плечи и насвистывая под нос, он вразвалочку побрел домой. Вскоре дорога вывела его к окраине, где висела старая, тронутая ржавчиной стальная вывеска:«Крематорий Южного Города.»Это и был его дом.Привычным движением он забросил рюкзак во двор, поплевал на ладони и – хоп! — Одним махом перемахнул через забор. Движения были отточенными, плавными, как по маслу.— Ой? А где рюкзак?— Не это ищешь?Услышав этот голос, Цзян Пин охнул и уже собрался было рвануть прочь, но в следующий миг воротник натянулся, и он почувствовал, как ноги отрываются от земли.Он тут же растянул губы в улыбке на все тридцать два зуба и, не глядя, лебезящим тоном заговорил:— Мам, мамочка любимая! Жмет… шею немного жмет!Еще бы не жмет – поза была такая, будто он в петле болтается. Но мать своего ребенка знала хорошо: не умрет!Удерживая сына левой рукой, Яо Юйцзин правой выхватила скалку и принялась охаживать его, приговаривая:— У него еще наглости хватает рот открывать! Мне Лань-Лань только что звонила – ты снова её именем деньги выманивал?Цзян Пин пытался отрицать, но из-за пережатого горла выходило лишь невнятное хрипение. Яо Юйцзин же и не думала останавливаться.В ярости она кричала:— И еще: мне звонил твой учитель! Весь Южный Город знает подноготную этого негодяя, а он заливает – мол, семья разрушена, мать пьющая! А ну, объясняйся, паршивец!Цзян Пин понял: дело дрянь. Полный провал.Собрав все силы, он прохрипел:— Мамочка, милая, послушай, я всё объясню…Голос его звучал жалко и искаженно.У ворот крематория стоял отец; глядя на это зрелище, он невольно потер собственную шею и поморщился. В конце концов, не выдержав полного жажды жизни