Трупы монстров несъедобны? Добро Пожаловать в мой крематорий!

— Платить надо больше! Неужели сам не понимаешь?

Ли Муцзы едва не лопнул от ярости:

— Трех флаконов мало?! Твоя семья держит крематорий, тебе все равно не поступить в Пятерку Великих, зачем тебе столько эссенции? Это же трехмесячная норма обычного студента!

Цзян Пин глубоко вдохнул и ледяным тоном переспросил:

— Добавишь или нет?

Сдерживая желание наброситься на наглеца, Ли Муцзы, скрежеща зубами, вытащил еще два флакона:

— Еще два, и это предел!

Тут же на лице Цзян Пина расцвела подобострастная улыбка:

— Доброго пути, господин Ли. Обещаю – к Лань-Лань ни ногой.

— То-то же, — буркнул Ли Муцзы и, развернувшись, направился к выходу. — Знай свое место!

Уже в дверях маленькой закусочной он, видимо, решив, что последнего слова за ним не осталось, свирепо погрозил кулаком:

— Скажи спасибо, что мы живем в цивилизованном обществе, это тебя и спасло!

Цзян Пин только усмехнулся ему вслед. Мальчишка!

Как только он собрался откупорить флакон, чтобы насладиться добычей, раздался усталый женский голос:

— Пин-цзы, опять ты на имени Лань-Лань эссенцию выманиваешь?

Цзян Пин изобразил крайнее возмущение:

— Тётушка Хуэй, вы оскорбляете моё достоинство! Что значит «выманиваю»? Он сам мне её отдал, по доброй воле! Вон сколько свидетелей, подтвердят.

Он с обиженным видом указал на других посетителей. Те, будучи людьми знакомыми, лишь с улыбкой качали головами.

Тётушка Хуэй подошла ближе и легонько щелкнула его по лбу:

— Ох, и прохвост… А ну, катись отсюда по-быстрому. Сейчас Лань-Лань вернется – она с тебя живого не слезет.

При упоминании Лань-Лань Цзян Пин вздрогнул от ужаса и вскинул взгляд на настенные часы.

— Без двадцати шесть!

— Плохо дело, у Лань-Лань занятия заканчиваются в половине шестого. Если сейчас не дам деру – мне конец!

На лице Цзян Пина отразилась неподдельная паника. Схватив эссенцию со стола, он уже на бегу закричал:

— Тётушка Хуэй, прикрой меня! Отец велел срочно домой возвращаться, помогать надо, опаздываю!

Глядя на то, как сверкают его пятки, тётушка Хуэй со смехом выругалась:

— Паршивец! Бедная наша Лань-Лань, в какую же яму она вляпалась, связавшись с таким мерзавцем.

Не успели за ним закрыться двери, как в закусочную вошла высокая – добрых метр семьдесят – девушка. Молодое лицо, сияющее свежестью, и ладная фигура в строгом спортивном костюме притягивали взгляды.

Она с недоумением оглядела улыбающихся посетителей, поздоровалась со всеми и, бросив взгляд на пустой стол, помрачнела:

— Мам! Этот гад Цзян Пин только что ушел, да?

Тётушка Хуэй кивнула:

— Снова обещал к тебе не приближаться. Выторговал пять флаконов эссенции.

— А-а-а!

Дунфан Лань взорвалась от ярости. Она выскочила на улицу и, повернувшись в сторону дома Цзян Пина, закричала во все горло:

— Цзян Пин, сволочь ты этакая! Я тебя убью!

Тем временем беглец уже вывернул из переулка.

— Кажется, голос Лань-Лань слышу… Бр-р, жуть какая!

— Наверняка галлюцинация от голода.

Добежав до угла, Цзян Пин с нетерпением выхватил эссенцию и, подобно истинному гурману, с жадностью принялся пить, шумно втягивая жидкость. Минут через пять он с блаженным видом выдохнул: