8 часов самосовершенствования — и я заставлю весь мир плакать от зависти!

─ Лежи, ─ Шэнь Чжинин уложила ее обратно. ─ С ткацким станком я разберусь.

Линь попыталась что-то возразить, но Шэнь Чжинин уже вошла с пиалой отвара: ─ Открывай рот.

Отвар был сварен из травы восстановления Ци, собранной на задних горах, и еще пары согревающих трав, до того горьких, что выворачивало душу.

Линь скривилась, но выпила лекарство, а Чжинин платком стерла ей уголки губ и подоткнула одеяло.

В этот самый момент снаружи вернулся Шэнь Чжиюэ.

Шаги его были легкими, на лице играла улыбка, словно он только что побывал на каком-то веселом празднике.

Подойдя к дверям кухни и заглянув внутрь, он заметил лежащую в постели мать и сидящую рядом сестру, отчего атмосфера показалась ему тяжелой.

Он замер, остановился в дверях и спросил: ─ Мам, дома есть деньги?

Шэнь Чжинин подняла на него взгляд.

Шэнь Чжиюэ не обратил внимания на ее взгляд и продолжил: ─ Сегодня вечером братья из рода зовут пойти полюбоваться луной, выпить вина и пообсуждать принципы Дао, я пообещал прийти.

─ В кармане пусто, хочу взять немного денег.

Глава 9: «Самостоятельное постижение Искусства духовного ткачества!»

Услышав слова старшего брата, Шэнь Чжинин на миг опешила.

Неужто старший брат ослеп и не видит, что матушка больна?

Мать прикована к постели, а ты, твою мать, собрался любоваться луной?! Пить вино?!

И еще с такой наглой рожей просишь у матушки денег?!

Разве нормальный человек способен на такое?

Линь оперлась локтем о матрас, пытаясь приподняться.

Шэнь Чжинин прижала ее за плечо, не давая встать, а затем достала из старой деревянной шкатулки у изголовья тряпичный узелок, развязала его – внутри лежало всего несколько медных монет.

Линь слабо подняла руку и указала на узелок: ─ Больше нет… бери эти.

Шэнь Чжиюэ подошел, склонился над узелком, выудил оттуда три монеты и сунул за пазуху.

─ Хватит, на кувшин вина как раз.

Он выпрямился, посмотрел на бледное лицо матери, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов бросил лишь: «Мам, отдыхай как следует», – и зашагал прочь.

Шэнь Чжинин сжала в кулаке оставшиеся две монетки так сильно, что побелели пальцы.

Ей хотелось встать.

Ей хотелось броситься за ним.

Ей хотелось вырвать те три монеты, швырнуть их ему в лицо и высказать всё:

Твоя мать лежит пластом в постели, твоя сестра день и ночь горбатится за станком ради каждой монетки, как у тебя хватает совести брать деньги на попойки да рассуждения о Дао?

Но едва она качнулась, как ее запястье сжала исхудавшая до костей рука.

Линь держала ее слабо, но цепко.

─ Чжинин, – голос матери был тихим, словно дуновение ветра над пепелищем в кухонной печи, – не вини брата.

Шэнь Чжинин посмотрела на мать.

Глаза Линь были прикрыты, но уголки губ чуть заметно дрогнули в подобии улыбки: ─ Он – надежда нашей семьи, надежда всего рода.

─ Пусть я не буду пить лекарства, но я должна отправить его в секту.

─ Только когда он выйдет в люди, наша семья сможет поднять головы.

Шэнь Чжинин долго молчала.

Она не стала спорить.

Ибо слова матери точь-в-точь повторяли мысли каждого обитателя низов деревни Шэнь.