Дядюшка Цзю: Ужас! Мой странный старший ученик снова влип в неприятности

Всюду чернела дикая трава, ночной ветер доносил зловоние гниющих листьев и сырой земли, а откуда-то издалека доносился глухой вой неведомого зверя.

Куда сильнее его испугало другое: неподалёку валялось несколько распахнутых гробов, и тела внутри них куда-то исчезли.

Глухая полночная глушь, и какому же бессовестному ублюдку вздумалось использовать младенца в качестве приманки для нечисти – чтоб его молнией поразило!

Поразмыслив немного, У Се решил, что ему полагалось бы испугаться, но, судя по всему, после смерти от нервной системы толком ничего не осталось, так что эмоции почти не отзывались.

Единственным отчетливым чувством был голод! Дикий, зверский голод! И жуткий холод впридачу!

За всю свою долгую жизнь он ещё никогда не испытывал столь свирепого голода: желудок словно сгорал изнутри, будто там поселилась кошка и яростно скребла когтями.

Не выдержав, он машинально засунул в рот палец и принялся его сосать, но тут же сообразил, как это глупо, и торопливо вытащил обратно.

Человеку за шестьдесят, пусть даже в теле младенца, не пристало терять разум настолько, чтобы с аппетитом облизывать собственные пальцы.

Мысли мыслями, а младенческий инстинкт взял своё: слюна текла ручьем, а голод донимал всё сильнее…

Если верить романам, которые запоем читал Толстяк, разве в такие моменты не полагается выдавать новичку стартовый набор?

Пусть даже без подарков – хотя бы живого человека рядом!

Ни имени, ни документов, ни малейшей способности постоять за себя, кругом ни души – идеальный ад на старте.

Вероятность сдохнуть здесь с голоду была чертовски высока, а слёзы лишь тратили последние силы и привлекали хищников.

Пососав большой палец, У Се принялся лихорадочно соображать, как быть дальше, как вдруг тишину нарушил мерный глухой стук, донесшийся издалека и быстро приближавшийся.

Звук этот был тяжелым и странным – совсем не так ходят люди, скорее казалось, будто что-то подпрыгивает на ходу.

…Неужели ему настолько не везет?

Он с трудом повернул хрупкую шейку, пытаясь разглядеть источник звука.

Лунный свет заливал землю, освещая тропинку неподалеку от заброшенного кладбища.

Несколько фигур в цинских чиновничьих костюмах мерно подскакивали в его сторону.

Движения были деревянными, руки вытянуты вперед, лица пепельно-серые и высохшие, а губы вывернуты, обнажая пару острых клыков.

В мутных глазах не теплилось ни капли жизни – лишь жажда крови и живой плоти.

Что тут скажешь… зрелище до боли знакомое.

Будь здесь Сяогэ, он бы разделался с ними в два счёта, как с капустой на рынке.

Беда лишь в том, что вокруг не было ни души – только компания прыгающих мертвецов.

Похоже, моя песенка спета…!!!

Небеса! Я же только родился! Хватит издеваться!

В конце концов, он готов откупиться антиквариатом – да хоть лавкой у озера Сиху в Ханчжоу, лишь бы кто-нибудь пришел на помощь!

Мертвецы прыгали всё ближе, и смрад разлагающейся плоти уже начал щекотать ноздри.

Зажав палец во рту, У Се зажмурился, не смея шелохнуться, с единственной мыслью в голове: конец.

Черт побери, это пострашнее, чем угодить в ловушку с тысячей поднимающихся из могил трупов!