Дядюшка Цзю: Ужас! Мой странный старший ученик снова влип в неприятности

«Благослови нас, предок»

Небо окончательно заволокло темнотой, ночной холод пробирался сквозь чащу леса, заставляя ветки глухо шуршать.

Дурное предчувствие в груди У Се крепло с каждой секундой; он прижал к себе ласку и зашагал быстрее, перейдя на легкий бег.

Если в нем просыпалось такое предчувствие, значит, жди беды.

Учителя нет дома, и сейчас единственным источником покоя был алтарь прародителя.

Пот пропитал рубашку насквозь, и лишь когда тяжелые ворота Ичжуана захлопнулись за спиной, он позволил себе выдохнуть.

Матушки мои, спокойной ночи сегодня явно не будет.

У Се утер пот со лба, а ласка на его руках сложила лапки в почтительном поклоне и спрыгнула на землю.

Свежая рана на ее спине снова начала сочиться кровью, капая на стыки плитняка, но зверек словно не замечал боли.

─ Малыш, иди сюда, я смажу тебе рану.

─ Как бы тебя назвать? Пусть будет Пикачу!

─ Только смотри мне, во дворе птицы, а в углу мыши – чтоб и духу твоего воровского не было!

Приговаривая так, У Се достал целебную мазь, которой обычно пользовался наставник, и принялся бережно обрабатывать повреждения.

Ласка кривилась от боли, глухо поскуливая в горле, но не сдвинулась с места, терпеливо снося процедуру до конца.

Ее влажные глазки смотрели снизу вверх, и вдруг она вцепилась зубами в его рукав, легонько дернув.

─ Хочешь, чтобы я помог найти того, кто это сделал? – У Се высвободил рукав и потрепал зверька по голове.

─ Послушай, сперва залечи раны, а о мести поговорим, когда вернется учитель.

─ С моими силенками соваться на такую крупную рыбу – верная смерть.

─ Вдвоем мы им и на один зуб не пойдем, а уцелевшим проще отомстить.

Услышав это, ласка опустила уши и испустила жалобный, тихий писк.

На душе у У Се скребли кошки – перед глазами так и стояла та жуткая картина сотен растерзанных тел.

Но он трезво оценивал себя и не питал иллюзий насчет того, будто в одиночку одолеет нечто, вырезавшее целое семейство духов.

Кое-как умывшись и перекусив на скорую руку, он поплелся в свою комнату, валяясь с ног от усталости.

Сразу за полночь поднялся резкий ветер, раскачивая ветви деревьев с громким треском.

Ворочаясь во сне, У Се вдруг уловил тяжелый, гнилой смрад, словно в канаве неделю разлагалось мясо.

Он вскочил на кровати в один миг, остатки сна улетучились.

Что-то не так, стряслось недоброе!

Зловоние неслось со двора, становясь всё гуще и от него слезились глаза.

Распахнув дверь, он увидел во дворе ласку: вся шерсть на ней стояла дыбом, как у взбесившегося ежа, а сама она скалилась на ворота.

Затаив дыхание, У Се подкрался к воротам и заглянул в щель.

В лунном свете маячила какая-то фигура, в которой с трудом угадывались человеческие очертания.

Ее тело покрывал слой липкой черной жижи, будто тварь только что вылезла из бочки с мазутом.

Голова казалась раза в полтора больше нормы, а шея тонкая, как бамбуковый шест, качалась под ее тяжестью.

Но хуже всего выглядели руки – пальцы неприлично длинные, а ногти острые и блестящие, как кинжалы.

Не будь обстановка столь зловещей, У Се подумал бы, что он снова в Усыпальнице царя Лу и перед ним Толстяк в костюме большеголового пупса.