Отставной герой покупает повелительницу демонов в качестве горничной

Утреннее солнце хлынуло из коридора в сумрачную спальню, и в проеме показался Лан Чэ, переступивший порог одной ногой. Он всего лишь собирался ее попугать и никак не ожидал, что дверь окажется не заперта, – эта зараза вчера на ночь глядя забыла ее запереть.

А затем он увидел Ву Цзинь на кровати.

Она сидела прямо на матрасе, а длинные серебристые пряди хаотично падали на плечи и подушку.

Утренний свет, льющийся из коридора, падал аккурат на нее, – поскольку она вскочила в испуге, одеяло соскользнуло вниз до самой талии, обнажив ее торс целиком.

Солнечные лучи вычертили контуры ее тела.

Что такое светотень? Сокращенно – светящиеся голые телеса.

Белоснежная кожа в лучах утренней зари отливала почти прозрачным сиянием.

Ее хрупкие плечи имели мягкие очертания, а в ямочках ключиц затаились крошечные тени.

Ниже располагались две поразительно пышные полусферы, создававшие под лучами света игру предельных контрастов: освещенная сторона слепила белизной, а теневая тонула в мягком полумраке.

А на вершинах заснеженных пиков кроились две алые бусины, глубоко погруженные в саму макушку холмов.

Хм… да она, часом, не обладательница редкой разновидности ауксян?

Разум Лан Чэ на долю секунды выпал в осадок.

Его динамическое зрение, выкованное годами сражений и позволявшее ловить уязвимости врагов на бешеной скорости, сейчас сработало самым неожиданным образом: он запечатлел абсолютно все детали, и каждая из них четко отпечаталась в голове.

Ву Цзинь тоже замерла.

Она опустила взгляд на себя, а затем подняла глаза на стоящего в дверях Лан Чэ. Секунду они смотрели друг другу в глаза, после чего она схватила одеяло и закуталась с макушки до пят.

– Ах ты… –

От жгучего стыда ее голос взлетел на пол-октавы выше, алые глаза распахнулись до предела, а плотно запахнутое одеяло выдавало лишь пару немигающих глаз, готовых изрыгать пламя: – Кто тебе разрешал входить!

Лан Чэ в дверях чувствовал себя слегка виноватым.

Он уже рефлекторно приготовился ретироваться и сделать вид, что ничего не видел, – в конце концов, вламываться в чужую спальню без стука и впрямь не комильфо.

Но услышав ее окрик «кто тебе разрешал входить», он замер на месте.

Он развернулся, скрестив руки на груди, и прислонился плечом к косяку.

– Ты кто по жизни? А я кто? – с неторопливой невозмутимостью человека, контролирующего ситуацию, произнес Лан Чэ. – Весь этот дом принадлежит мне. Куда хочу, туда и хожу, тебя это вообще волнует?

Кутаясь в одеяло, Ву Цзинь дрожала от гнева, но не могла возразить ни слова.

Потому что он говорил чистую правду – она его служанка, рабыня, которую он купил, и эта комната, и эта кровать, и одеяло, которым она укрыта, полностью принадлежат ему.

Она проклинала себя за то, что вчера не заперла дверь. Нет, раньше она всегда запиралась, но в последние дни Лан Чэ позволял ей дрыхнуть до самого обеда, из-за чего Ву Цзинь потеряла бдительность. Подумать только, что именно сегодня утром этого психопата угораздит явиться с проверкой!

Она завернулась еще плотнее, и слова процедились сквозь зубы: – …Это называется вторжением в частную жизнь.