Но пялиться дальше нельзя. Иначе станет совсем неловко – главным образом, ему самому.
Сохраняя невозмутимый вид, он чуть сместился в кресле, подавшись корпусом вперед, чтобы скрыть ставшее очевидным физиологическое изменение.
Он раскрыл книгу заново, прикрывшись ею снизу и используя тень от переплета как щит, чтобы скрыть истинное направление своего любопытного взгляда.
Сама Ву Цзинь понятия не имела, что происходит у нее за спиной.
Она налегала на тряпку обеими руками, елозя ею по деревянным доскам туда-сюда. Ее движения, поначалу скованные, постепенно становились все плавнее, а локти и колени наконец поймали нужный ритм.
Вчерашний полноценный сон и два плотных обеда вернули ей немалую часть сил.
Хотя магии в резервах по-прежнему не было ни капли, физическое состояние заметно улучшилось, а на душе стало чуточку спокойнее.
Правда, из-за того, что последние дни ей почти не давали еды, вчера вечером в животе так отчаянно и урчало.
Тот работорговец до смерти боялся давать ей нормальную пищу, пичкая ее лошадиными дозами снотворного и успокоительного.
Он панически страшился, что она восстановит силы и прикончит его.
При этой мысле ее руки на мгновение замерли.
Признавать не хотелось, но Лан Чэ и правда накормил ее досыта.
Оба приема пищи были горячими, да и на вкус вполне сносными. И пусть вслух она ни за что бы в этом не призналась, приятное тепло в желудке не обманешь.
В груди шевельнулось что-то едва заметное, отдаленно напоминающее подобие благодарности.
Но в следующую же секунду она безжалостно задавила это чувство.
Чушь. Он – извращенец хозяин!
Кормить ее – его прямая обязанность, иначе с голодухи помрет, и кто тогда будет удовлетворять его извращенные фантазии?
К тому же, все его выходки – кормление с ложечки, тисканье за щеки, принуждение переодеваться в эти позорные наряды – любая из них тянет на билет в один конец до самого адского котла.
Чем больше она драла пол, тем сильнее закипала от злости.
Руки невольно стали двигаться с большей силой, так что тряпка противно заскрипела о доски. Она резко толкнула ее вперед…
И локтем задела край ведра.
Деревянная бадья, наполненная чистой водой, качнулась, кренясь набок, и с громким плеском опрокинулась на пол. Большая часть воды хлынула наружу, растекаясь по доскам лужей и мгновенно докатившись до стоявших на коленях коленей Ву Цзинь.
─ Ай… ─ тихо вскрикнула она, в паникуя и отпрянув назад.
Но вода уже настигла ее, теплая влага пропитала носки и подошву белых капроновых чулок, мгновенно делая ткань полупрозрачной и намертво прилепчая ее к подъемам и подушечкам пальцев.
Стоило капрону намокнуть, как сквозь него проступил цвет кожи. Белоснежная, фарфоровая стопа просвечивала насквозь, позволяя разглядеть тончайшую сеточку синеватых вен.
Пальцы ног сжались, округлые подушечки, обтянутые влажным белым нейлоном, приобрели розоватый полупрозрачный оттенок, словно ягоды, присыпанные тонким слоем сахарной пудры.
Но самым соблазнительным было то, как выглядела сама подошва.
Нижняя часть стопы сквозь промокший капрон отливала бело-розовым теплым светом, изгиб свода четко обрисовывался мокрой тканью, середина стопы слегка западала, и даже узоры на коже подошвы угадывались смутным силуэтом.