Переродившись пушечным мясом, няня с максимальным уровнем «младенческого языка» стала любимицей богатой семьи

─ Цинь Цэню собираются ампутировать ногу, Цинь Шинюань наверняка застрянет в больнице в поисках денег.

Она понизила голос. ─ Приезжай немедленно, забирай и девчонку, и деньги. Никого нельзя упускать.

Помолчав секунду, она добавила с ленивой усмешкой: ─ Мордашкой она вышла ладно: кожа белая, глазищи вон какие, пальцы тонкие, говорит тихо и мелодично – если привезти в деревню, с руками оторвут.

Уголки её губ чуть приподнялись, но улыбка не коснулась глаз.

─ Забирай её скорее, перепродашь подороже, как раз хватит, чтобы ты мог залечь на дно и безбедно жить поживать.

─ Смотри только не упусти! В прошлый раз она ускользнула, если и теперь облажаешься, когда в доме шаром покати, пеняй на себя.

В трубке послышался хриплый, каркающий смешок.

─ И то верно, глаз у моей дочки алмазный! Будь спокойна, на этот раз она даже пёрышком не взмахнёт, не улетит!─

Смех резко оборвался, сменившись тяжёлым хриплым дыханием.

Цинь Кэи с щелчком захлопнула раскладушку телефона и бросила косой взгляд в сторону больничных палат.

Дверь в конце коридора была приоткрыта, и сквозь щель виднелся скомканный край больничного одеяла.

Цинь Шинюань, твоя сытая лафа закончится сегодня же вечером.

На этот раз тебе не помог бы даже спустившийся с небес небожитель.

…

Подробно расспросив лечащего врача Цинь Цэня обо всех деталях лечения и медикаментов, Цинь Шинюань аккуратно записала каждый пункт в свой карманный блокнот.

Затем она подобрала для него расторопного и мягкого по характеру сиделку, несколько раз строго наказав тому переворачивать больного каждые два часа…

Убедившись, что доктор кивнул в знак согласия, а сиделка принялась усердно кивать, она подхватила сумочку и вышла.

Лифт как раз поднялся на ВИП-этаж, издал мелодичный звонок, и серебристо-серые металлические створки плавно разъехались в стороны.

У входа стояли мужчина и женщина.

Позади них семенила женщина средних лет в голубом переднике, прижимая к груди свёрток из жёлтого байкового одеяльца, в котором угадывался младенец.

Мда, и впрямь: толстый кошелёк – лучшее косметическое средство.

Цинь Шинюань мысленно цыкнула языком, слегка придавив языком коренные зубы.

【У-у… распирает… кружится… голова гудит… не хочу молоко…】

Тоненький, едва слышный голосок с отчётливым младенческим плачем без всякого предупреждения ввинтился ей в уши.

Она вздрогнула, длинные ресницы едва заметно дрогнули, и невольно скосила глаза на сверток в руках няньки.

─ Чэнь-цзянь, неужели Ань-ань снова капризничает?─

Женщина слегка повернулась, голос её звучал мягко и заботливо.

Та самая нянька имела утончённое овальное лицо, а в глазах неизменно искрилась деловитая хватка.

Она слегка покачала ношу в руках, и её губы растянулись в заученной до автоматизма улыбке:

─ Что вы, госпожа, маленький господин просто утомился, глазки слипаются, кулачки сжаты – вот доедет до машины, напьётся и уснёт богатырским сном, едва коснувшись подушки!─

Женщина кивнула, заправила прядь волос за ухо и повернулась к мужу:

─ Матушке сейчас намного лучше, говорит уже бодро, и румянец на щеках появился. В следующий раз в больницу Ань-аньку с собой тащить не будем: здесь и толкучка, и духота, а в коридорах от запаха хлорки впору задохнуться, легкие у новорожденных слабые, не ровен час нахватается заразы. Вот вернется она из больницы, тогда и привезем внука в фамильное поместье, пусть дед подержит правнука на руках.─