Поместье, которого нет: Бездна

Имя

В свете камина страницы переворачивались одна за другой.

Поленья прогорели до углей, и комната утонула в красноватом полумраке. Читать в таком свете было нельзя — страницы всё равно переворачивались.

Над садом прошёл ветер, ударил в стекло — и страницы замерли.

За окном стояла ночь. Луна поднялась высоко, и в её свете был виден сад, а за садом — чёрная стена елового леса; ветер прошёл по верхушкам, и стена качнулась вся разом, от края до края, а потом успокоилась.

В окно смотрели долго. Дольше, чем смотрят на качнувшиеся деревья.

Потом старые пальцы легли на страницу и пошли по строчкам, отыскивая место,

где остановились. На подставке сидела птица и перебирала клювом перья на груди — на ветер она головы не подняла.

— Знаю. Ещё немного.

Палец пошёл по строке дальше.

───

Праздник на площади шёл уже несколько солов и дошёл до той поры, когда никто ни за чем не следит.

В дальнем переулке, куда не доставал свет ламп, стояла тень.

Стояла у самого выхода, там, где переулок кончался и начиналась площадь.

Отсюда было видно край толпы, палатки, огни ламп над ними — и над всем этим новое небо, которого ещё полсола назад не существовало. Гул доходил ровный: сотни голосов разом, музыка, смех, стук посуды.

Из темноты выбежал маленький бес. Красная кожа, перепончатые крылья, ростом

чуть выше колена; он бежал на четвереньках и на бегу подпрыгивал от нетерпения.

— Хозяин! Хозяин! — Голос был высокий и дребезжащий, как у перепуганной птицы. — Всё готово, можем начинать!

Тень не ответила.

— Все на местах, все ждут! — Бес встал на задние лапы и задрал голову. — Как вы и

велели, всё сделано. Никто ничего не заметил. Пусть теперь увидят, кто пришёл, пусть узнают, как велик и мудр лорд Баф…

Копыто опустилось раньше, чем он договорил.

Хрустнуло коротко — не громче, чем ломается сухая ветка.

Тень оглянулась на площадь. Там пели. Никто не обернулся, никто не услышал.

Копыто поднялось.

Под ним осталось месиво — кости, перепонки, лоскуты красной кожи. Кровь

натекла между камней густо и черно.

— Пыль. — Голос шёл откуда-то из груди, низкий и негромкий; такому голосу не

нужно повышаться, чтобы его слышали. — Он насыпал вам пыли под ноги и научил быть благодарными.

Копыто снялось с мокрого с чавканьем, и тень шагнула из переулка.

───

Площадь гуляла.

Пели уже в нескольких местах сразу и каждый своё; у прилавков толкались, где-то

били посуду и смеялись; кто-то так и стоял, задрав голову, и не мог оторваться от неба.

Первым до них дошёл звук.

Что-то тяжёлое волочилось по камням — железный скрежет, ровный и неспешный, с короткими запинками на стыках плит.

Ближние обернулись. Потом обернулись те, кто стоял за ними.

Толпа начала расступаться — не сразу и не вся, а полосой, которая ползла впереди огромной фигуры в чёрном плаще. Отходили молча, боком, не отрывая взгляда, и снова смыкались за спиной.

Плащ скрывал его целиком: ни рук, ни того, что под ними, — только очертания, и по очертаниям было ясно, что он вдвое шире любого здесь. Капюшон сидел низко и держался плохо: сверху ткань разошлась, и в прореху выходили рога.