Поместье, которого нет: Бездна

Площадь затихла волной, от помоста к дальним рядам.

— Братья и сёстры, — сказал Асмодей. — Я знаю, что каждый из вас когда-то был другим. У каждого был свой мир. Своё небо. Своя земля.

Он обвёл площадь взглядом.

— И мы их потеряли.

Тишина стала другой.

— Мы этого не выбирали. Мы не просились сюда. — Он говорил негромко, и от этого слушали лучше. — Но мы здесь. И раз мы здесь, значит, надо жить. Мы потеряли свои земли — зато нашли друг друга. Мы потеряли свои небеса — и сделали новые. Восемь слоёв. Восемь миров, поднятых вот этими руками.

Он поднял ладони, показал их площади и опустил.

— И всё же кое-чего я вам дать не смог.

Он щёлкнул пальцами.

Над площадью раскрылись порталы. Не проходы — сквозь них нельзя было шагнуть, только смотреть. Семь зыбких светящихся проёмов повисли в воздухе, и в каждом было видно другое место: другие улицы, другие лампы, другие лица.

Семь слоёв смотрели вниз, на площадь первого. Площадь первого смотрела на них.

Кто-то в толпе заплакал ещё до того, как что-то произошло. Просто от того, что увидел живых с чужого слоя.

— Солнце я вам дать не могу, — сказал Асмодей. — Пока не могу.

Он раскрыл ладонь. На ней лежала горсть чего-то, что тускло светилось между пальцами.

— Но небо я вам верну.

И подбросил её вверх.

Песчинки поднимались медленно, будто раздумывая. Они дошли до высоты, где кончался свет ламп, и не остановились — пошли дальше, в черноту, и там начали расходиться.

Первая вспыхнула прямо над помостом.

Вторая — уже за краем площади. Третья, четвёртая, десятая загорались всё дальше и выше, и чем дальше, тем мельче они становились, пока не сделались просто светящейся пылью. Чернота над городом перестала быть чернотой. Она стала небом — с туманностями, с провалами, с рекой белого света поперёк, — и уходила во все стороны, до самого дна второго слоя, насколько хватало глаз.

На площади задирали головы.

Балам смотрел вверх и не понимал, что должен чувствовать. Красиво, конечно. Но он видел это впервые — а вокруг него плакали те, кого он знал всю жизнь злыми и скучными.

Кар’Вего рядом не плакал. Он просто стоял, запрокинув голову, и ни разу не опустил взгляд на толпу.

— Как дома, — сказал кто-то сзади.

Большинству было всё равно, откуда взялись эти звёзды. Они видели свет там, где всю жизнь была чернота, и этого хватало.

Но были и другие. Те, кто когда-то знал своё небо наизусть. Они не любовались — они искали. Водили глазами по новым созвездиям, находили похожее, приглядывались, отворачивались.

— Погоди… а где Сеть? Должна быть Сеть, из семи звёзд, вот здесь. Тут ничего нет.

— У нас две луны было. Обе полные.

— Это не моё небо.

Асмодей услышал. Он слышал очень хорошо.

Он и не обещал им прежнее небо. Он сделал новое — одно на всех, потому что у каждого было своё, а все сразу сделать нельзя. Для тех, кто родился здесь, оно было просто красивым. Для тех, кто помнил своё, — чужим.

Он улыбнулся и сказал себе под нос:

— Я и не думал, что в Бездне так много астрономов.

Праздник начался.

───

Асмодей заметил их не сразу.

Две фигуры в тени крайней палатки. Вся площадь смотрела вверх — эти двое смотрели на толпу.