Злая самка хочет лишь стать сильнее, а мужья-звери жаждут пылких поцелуев

Цинъянь молча отступил в сторону, уступая место лекарю.

Смертельно испуганный лекарь дрожащими пальцами принялся выщупывать пульс.

─ Ну что там? Тяжело? ─ не выдержал Цзелань.

─ У этой госпожи нет никакой болезни…

─ Тогда с чего это она столько времени в отключке?

Лекарь по привычке попытался погладить козлиную бородку, но взбешенный Цзелань рявкнул: ─ Еще раз пошевелишься – вырву к чертям всю бороду!

Лекарь в ужасе дернулся, перехватил себя за подбородок и залепетал: ─ Эта госпожа переживает вторичное пробуждение Духовного обиталища, обморок – состояние естественное, скоро очнется.

Цзелань и Цинъянь замерли. Переглянувшись, они разом поняли друг друга без слов.

Вот оно как.

Оказывается, вот в чем дело.

Именно поэтому ей удалось оживить ментальный тотем Цзеланя.

Но оба они прекрасно знали, до какой степени был разрушен тотем волка, а это значило лишь одно: Духовное обиталище Ло Синьюэ невероятно, чудовищно мощно…

Лицо Цинъяня оставалось относительно спокойным, в нем сквозило то смирение, с каким воспринимают нечто само собой разумеющееся.

А вот в душе Цзеланя бушевала буря. В памяти всплыло отчаяние того дня, когда рухнул его тотем и род был предан изгнанию; он вспомнил предложение отца о заключении союза и его слова: «Тебе придется смывать свое имя собственной кровью и кровью врагов». Выходит, отец знал обо всем заранее?

Тотем разрушен, боевая мощь на первой ступени – чем ему сражаться, с кем бороться? Тогда он думал, что отец просто бросает ему вызов для острастки. Ну что ж, три года пролетели бы как миг, вытерпел бы ради сыновнего долга, а там у отца не осталось бы причин удерживать его от желанной смерти.

Два с лишним года он существовал подобно ходячему мертвецу.

По сравнению с унижениями вражеского стана и позором при императорском дворе, разве стоили чего-то удары плетью его жены?

Порой он даже нарочно выводил ее из себя, желая, чтобы она хлестала сильнее, чтобы прикончила его разом.

Лекарь, ведомый Чжиу, незаметно исчез за дверью.

Цзелань стоял неподвижно, глядя на мирно спящую Ло Синьюэ. Слезы подступили к его зелёным глазам, отчего зрачки заблестели, точно капли чистейшего нефрита.

Цинъянь не уходил. Он собирался попросить лекаря взглянуть на следы побоев, но, развязав повязки, обнаружил, что раны уже затянулись. Тогда он просто смочил полотенце, чтобы обтереть ее перед пробуждением.

Вернувшись и обнаружив обоих у постели Ло Синьюэ, Цзинье окинул их взглядом и хмыкнул: ─ Вы что, наконец ее отметелили?

Цинъянь: (ー_ー)

Цзелань: (っ╥╯﹏╰╥c)

Поглощенный собственными заботами Цзинье продолжал гнуть свое: ─ Кто сегодня готовит? Я жрать хочу.

Цинъянь и Цзелань одновременно двинулись к выходу.

─ Я приготовлю, ─ бросил Цинъянь Цзеланю. ─ Я знаю ее вкусы.

Цзелань чуть нахмурился и кивнул.

Убедившись, что насущный вопрос решен, Цзинье тоже важно удалился.

Цзелань присел на краешек кровати, бережно стирая испарину со лба Ло Синьюэ.

Она шевельнулась и вдруг отчетливо произнесла: ─ Цзелань, не бойся! —

Рука Цзеланя с полотенцем зависла в воздухе. Опустив ее, он мягко коснулся ее волос: ─ Жена, я в порядке.