Злодейка из богатой семьи вынуждена спасать мир культиваторов

— Хозяйка, что вы знаете об убийствах, совершенных ёкаями два года назад?

— Это дело не сказать чтобы наделало много шума, да и я знаю немного, — Лю Саньнян нахмурилась, вспоминая. — Погибли супруги Су. В обычное время они ничем не выделялись, но людьми были вполне порядочными.

— И с чего бы тому ёкаю-змее понадобилось их убивать?

— У них еще осталась дочка, её забрали бессмертные — можно сказать, несчастье обернулось благом.

Разве Лю Саньнян и остальные не видели Су Сяосяо? Почему, когда та заселялась в постоялый двор, никто из них никак не отреагировал?

— Вы видели их дочь?

— Только когда ей было года три-четыре. Позже по какой-то причине муж с женой стали постоянно запирать дочь дома и никому из чужих не показывали.

Иными словами, никто не видел, как она выглядит в зрелом возрасте, поэтому не узнать Су Сяосяо было вполне естественно.

— Ладно, понятно. Вы помните, где находится дом семьи Су?

— Как раз в деревне в трех ли от пруда Цинтань, она называется Хоюань. Дом, должно быть, еще стоит, можете расспросить местных жителей.

Пока они разговаривали, Чжоу Пианьань осушил кувшин вина и потребовал еще один.

Когда с опухшими от слёз глазами спустилась Ху Цзиншу, он уже был пьян до беспамятства.

Она снова, обливаясь слезами, с трудом дотащила его до комнаты.

Мин Цзюли при виде этого тоже вернулась в свою комнату.

И правда, волосы исчезли.

— Кэ И, неужели ты разлюбил меня?

— Говори же! Неужели ты всё это время таил обиду…

Слышен был лишь голос женщины. То ли Чжоу Пианьань напился настолько, что не мог выговорить ни слова, то ли просто не знал, что ответить.

И всё же непрекращающаяся болтовня Ху Цзиншу задела какую-то струну в душе мужчины.

Без всякого предупреждения он взревел:

— Ху Цзиншу, да ты же просто потрепанная шлюха! Какое у тебя право требовать, чтобы я любил тебя как прежде?!

Наверху У Тянь, который дрожа от страха и стараясь не привлекать внимания, сидел рядом с Наньгун Хуаянем, замер, услышав знакомое имя.

А в комнате супругов ссора продолжалась.

— Ху Цзиншу, ты только и умеешь что плакать! Чуть что — сразу в слёзы, плачешь, плачешь, плачешь, всю удачу выплакала!

— Чжоу Пианьань! Как, как ты можешь мне такое говорить? — Ху Цзиншу пронзила такая боль, что она лишилась дар речи: она не понимала, почему сегодня её муж словно подменили.

Раздался глухой стук — судя по всему, кто-то опустился на колени.

Затем послышался звук пощёчины.

— Цзиншу, я неправ, я просто перебрал, сболтнул лишнего по пьяни, на свете нет никого, кто любил бы тебя сильнее, чем я.

— Пианьань, давай уйдём отсюда, уедем. С тех пор как ты вернулся, ты сам на себя не похож.

Ху Цзиншу ненавидела это место и боялась, что убийца обнаружит, что из семьи Чжоу кто-то остался в живых.

— Нельзя, Цзиншу, я еще кое-что не нашел.

Но Чжоу Пианьань проявил странное упрямство:

— Помнишь, год назад я просил тебя сходить к пруду Цинтань?

— Угу.

— Ты действительно бросила ту вещь в воду рядом с красной шелковой лентой?

— Да. — Ху Цзиншу навсегда запомнила тот день: она послушалась мужа и сходила к пруду Цинтань, а когда вернулась, всю семью Чжоу вырезали подчистую.