Бюро урегулирования снов

«Дин Дань»

Дом Дин Дань находился в старом жилом квартале на юге города, в здании девяностых годов постройки. Лампочка с датчиком звука в подъезде давно перегорела, и тусклый желтый свет уцелевшей еле освещал потрескавшуюся цементную штукатурку стен.

Дед девочки ждал Лу Цзяньвэй у порога. На нем был старый темно-синий френч в стиле Чжуншань, добела застиранный и обтрепавшийся по краям манжет.

Он долго пожимал ей руку, словно наконец передавал кому-то ношу, от тяжести которой устал за долгие годы.

─ Вы та самая госпожа эксперт?

─ Да, пришла взглянуть на девочку.

Старик посторонился, пропуская гостью. Квартирка оказалась небольшой, но безупречно чистой: на подоконниках зеленело несколько горшков с сциндапсусом, а журнальный столик был накрыт видавшей виды клетчатой скатертью с выцветшим рисунком.

На тумбе под телевизором посреди гостиной стояла черно-белая фотография в рамке: круглолицая, чуть полноватая женщина с доброй улыбкой, в чертах которой отчетливо угадывалось лицо Дин Дань.

─ Это Ваньцин, ─ старик указал на снимок, и его пальцы едва заметно задрожали в воздухе.

─ Три года как ушла, рак. Ее муж сгинул рано, так что внучка росла со мной. Я думал, это я присматриваю за Дань, а на деле она утешала меня. Ребенок до боли понятливый, никогда не плакала и не капризничала, только каждый вечер перед сном говорила фотографии: «Мама, спокойной ночи». Но теперь… теперь я боюсь укладывать ее спать.

─ Почему?

─ Потому что после каждого пробуждения от сна она становится чуточку тоньше. И это не обычная худоба – она будто высосана изнутри. Губы белые, ногти ломкие, глазницы запали еще сильнее. На прошлой неделе во время школьного медосмотра выяснилось, что она скинула два килограмма с начала семестра. Два килограмма, а ведь ей всего семь лет.

Голос старика сорвался. Он отвернулся к окну, грубым тылом ладони проведя по уголкам глаз.

Лу Цзяньвэй проследила за его взглядом в сторону спальни. Дверь была приоткрыта: маленькая девочка сидела на краешке кровати в розовой пижаме, прижимая к груди плюшевого серого зайца.

Одно ухо игрушки совсем заломилось, а плюш на нем вытерся до блеска – верный знак того, что его гладили бесчисленное количество раз. Волосы, судя по всему, не стригли уже давно: они рассыпались по плечам, потускнели и сечились на кончиках.

Но по-настоящему Лу Цзяньвэй замерла от взгляда ребенка. Глаза у девочки были огромные, с длинными ресницами, но зрачки словно заволокло тончайшей дымкой, и казалось, что она смотрит куда-то сквозь пространство, далеко-далеко.

Так не смотрят семилетние дети.

Так смотрят те, кто уже побывал по ту сторону и теперь не понимает, к какому берегу пристать.

Лу Цзяньвэй присела на корточки перед Дин Дань, оказавшись с ней на одном уровне.

─ Ты врач? – тихо спросила девочка, и голос ее прозвучал легко, как упавший на воду лист.

─ Нет. Я изучаю сны.

Глазки Дин Дань вспыхнули, точно тусклое оконце, в которое кто-то заглянул с фонариком. ─ Тогда ты можешь видеться с моей мамой? Она приходит ко мне каждую ночь. Вот сюда садится… ─ она указала тонким пальцем на краешек кровати у окна.