Старый вояка криво усмехается.
─ Гляжу я на вас и вижу: вы заучили свои законы до полного отупения, растеряв человеческий облик. Идиоты, поглядите на меня…
Он постукивает себя кулаком в грудь.
─ …Справедливость никогда не пряталась в сводах законов, она живет в наших сердцах. Впредь вопрошайте об этом собственную совесть…
─ Хватит!
Внезапный окрик и последовавшая за ним волна невыносимого жара пожирают всё вокруг.
Это золотое пламя с самого начала превосходило любые пределы смертной мощи, но старик лишь счастливо смеется посреди божественного огня.
И снова вздымает обломок клинка.
Взгляд его устремлен вверх, туда, где вынужденно снизошло с небес воплощение божества.
Она прекрасна и свята, ни единой пылинки мирской суеты не касалось ее одежд, а глаза ее закрыты, словно ей невыносимо смотреть на людские страдания.
Но если глаза закрыты, значит ли это, что страданий нет?
─ Ха, это зло стоит того, чтобы с ним сразиться!
Долго копившийся удар наконец находит свою цель.
Старый рыцарь совершает бешеный рывок, вкладывая в единственный уцелевший кулак ослепительное, чистейшее сияние.
Когда весь свет концентрируется в одной точке, раздается тот самый боевой клич!
─ Рассечение скверны!
Несть числа разам, что звучали прежде, и этот удар по нечисти ничем не отличается от прошлых – в него вложены все силы, вся воля, вся жизнь.
Лезвие обращается лучом чистейшего света, рассекая воздух и раскалывая небо.
─ Грям!
В пламени божественного гнева хохочущий старый рыцарь постепенно рассыпается пеплом.
Но улыбка не сходит с его губ.
Как он и говорил – ни о чем не жалея.
А когда рассеивается дым, застывшие в ужасе инквизиторы видят перед собой то, во что невозможно поверить… на безупречном воплощении божества проступают трещины.
По прекрасной ланите сочится капля крови, а паутина багровых трещин уродует черты лица, превращая его в потрескавшуюся маску жуткой куклы.
─ Оказывается, она тоже красная…
Шепот старого рыцаря все еще дрожит в тишине.
Бог, которого он назвал злом, тоже способен кровоточить.
Значит ли это, что она смертна?..
Смертный рано или поздно уходит в небытие, но его воля и мысли не погибают вместе с ним.
Хотя мертвый героический дух уже не способен нести это бремя.
Его история, его жизнь на этом завершаются.
Сновидение идет трещинами, а низкий голос продолжает повествовать о собственном конце.
─ Вот и сказочке конец, история одного глупца, финал упрямого идиота… Ха, до чего же он жалок, у него даже не хватило сил сокрушить божественную аватару до конца. Свою клятву защищать слабых он так и не исполнил.
Прежний владелец памяти появляется перед Лиэном и, будучи точно таким же Ли Ынсуком, с улыбкой рассказывает другому Ли Ынсуку о своем бесславном финале и бессилии.
─ Упрямая справедливость? Что ж, по крайней мере, звучит метко.
На этом демонстрация воспоминаний не обрывается.
Рыцари и легионы давно ушли, а воплощение божества после истеричной вспышки гнева вернулось на небеса.
Там, на выжженной равнине, среди пепла рыцаря и пролитой божественной крови, парит старинный фолиант.
Кажется, он что-то неустанно записывает.