Хроники искаженных законов

Я лишь покачал головой:

— Не знаю, помню лишь, что никакой боли тогда не было, наоборот, ощущалось нечто весьма приятное…

— Оч-очень приятное ощущение?! — он уставился на меня изумленным взглядом, заметил лежащую на тумбочке у моей койки медицинскую карту психиатрического профиля, словно что-то припомнил и поспешил утешить наставительным тоном:

— Ну… ничего страшного, сейчас технологии развиваются так быстро, надо полагать, биомиметические механические руки станут еще более гибкими, тогда это, пожалуй, будет даже круто, ха-ха. О, кстати, через полмесяца после операции вы сможете оформить выписку, тогда заодно и психиатра посетите, угу.

Говоря это, он размотал бинты на моих руках, тщательно всё осмотрел, вскоре закончил и, перебросившись еще парафразами, удалился.

В палате воцарилась тишина. Я был здесь совершенно один, поэтому решил приподняться и посмотреть в окно.

Едва попытавшись встать, я еще не привык к отсутствию кистей и по неосторожности задел раной край кровати. Инстинктивно отдернув правую руку и ожидая неминуемой вспышки жестокой боли, я к своему удивлению заметил лишь то, что бинты немного пропитались кровью, а боли не было ни капли.

Стоило мне удивиться этому, как по поверхности раны разлился зуд — точно такое же щемящее ощущение, какое было в туалете.

Мгновение спустя этот зуд перерос в зудящую боль, и мне показалось, будто в плоти моего предплечья кто-то шныряет туда-сюда, словно юркий вьюн, барахтающийся в жидкой грязи и пытающийся зарыться в неё глубже.

От этой щекотки и странного ощущения мускулы на моем лице задергались. Я не испытывал ужаса или страха, но от зуда дыхание участилось, и в какой-то момент, не выдержав, я ухватился зубами за край бинта и рванул его в сторону, наконец обнажив плоть под повязкой.

Я увидел, как из кожи моего предплечья то вылезают, то уходят обратно бесчисленные черные нити. Они переплелись с мышцами и сухожилиями моей руки, а затем выплеснулись наружу из раны, и каждая тончайшая черная ниточка словно что-то выискивала.

Из-за того, как я только что сдергивал бинт, мое лицо оказалось совсем близко, и бесчисленные черные нити, словно почуяв его, разом вытянулись и устремились прямо к моим чертам.

Заметив это, я инстинктивно взмахнул другой рукой, отгоняя черные нити, и в этот самый момент дверь палаты распахнулась. Вошла медсестра с подносом лекарств и, остолбеневев, замерла на пороге.

— Г-господин Сюй? — она была совершенно сбита с толку.

Я тут же перевел взгляд на собственную руку, мысленно собираясь сказать: посмотрите, это же тот самый жуткий монстр, это всё он… Но стоило мне повернуть голову, как черные нити исчезли, оставив на руке лишь крошечные точки-проколы, сквозь которые проступали едва заметные капельки крови. Если бы не эти красные точки, я бы и сам засомневался, не мерещится ли мне всё это, но ведь это была сущая правда!

Я хотел заговорить, но вместе с исчезновением черных нитей в мои руки хлынула острая боль, погружающая в пучину невыносимых страдания. Руки задрожали, меня сгорбило — такова была инстинктивная реакция. Моя рациональная сторона наблюдала со стороны за собственным искаженным от боли лицом, и становилось ясно, что эта боль необычна.