Конан: Пятый бармен

Глава 6

[Запуск дедуктивной симуляции… Совпадение найдено.]

Серый бар в глазах пошел трещинами, словно запыленное зеркало, рассыпаясь прямо из центра поля зрения. В момент разрушения наружу вырвались яркие краски, свет перед глазами становился всё ослепительнее, а в груди Кэнь-Бурбона разлилась глухая тяжесть. Ему пришлось поднять руку и прикрыть глаза тыльной стороной ладони.

Спустя три-четыре секунды сияние угасло, и он опустил руку.

Бар превратился в до боли знакомую комнату. В дальнем левом углу виднелось высокое полуоткрытое окно, сквозь которое врывался легкий ветерок, заставляя пожелтевшие белые занавески колыхаться, словно мелкие волны. Всё пространство было заставлено узкими кроватями, застеленными одинаковым белым бельем, у изголовья каждой красовалась табличка с номером. Стены, тоже белые, уже покрылись сетью трещин, с потолка свисали клочья паутины, а в тяжелой деревянной двери зияла дыра размером с кулак.

Стоило ему обвести взглядом помещение, как в левом нижнем углу всплыла жирная надпись: [Приют на улице Байша].

Приют на улице Байша.

Бегло осмотревшись, Кэнь-Бурбон медленно опустил голову и снова протянул руки. Как и ожидалось, перед ним были ладошки маленького ребенка.

Он:

— …

Система отозвалась неспешным голосом:

— Это приют на улице Байша, рай для несчастных сирот, где каждый день наполнен звонким детским смехом. До тех пор, пока не скончался его тридцать второй директор.

Это сообщение было похоже на краткую справку о локации, которая обычно всплывает перед началом игры. В том деле из прошлого система упоминала, что приют на улице Байша — предшественник психиатрической лечебницы, и что каждый директор этого заведения умирал при загадочных обстоятельствах.

Психиатрическая лечебница на улице Байша была особенным местом, ведь она являлась одной из карт в игре. Кэнь-Бурбон, разумеется, не раз попадал на эту карту и зазубрил точки появления выживших, так что, если не сказать, что знал её наизусть, то был знаком с ней досконально. Сейчас, оглядывая комнату, он запоздало понял, почему она казалась ему такой странно знакомой.

Если убрать часть кроватей, заменить их на более широкие койки для пациентов и поставить посередине белые медицинские ширмы — разве это не вылитая планировка лечебницы?

От этой мысли стало невыносимо тошно.

Снаружи послышались тяжелые шаги. Кто-то приближался, судя по грохоту, человек был в ярости.

Вслед за звуком шагов система выдала новое уведомление:

— Цель симуляции: освоить навык убийства (стрельба из пистолета — в голову). Учебный режим запущен.

Бросив взгляд на текст, Кэнь-Бурбон тут же уточнил:

— Постойте, сколько времени займет обучение? Годы? Неужели мне придется торчать здесь несколько лет?

К тому же, почему он превратился в ребенка? Неужели ему придется ждать, пока он вырастет? Разумом Кэнь-Бурбон понимал, что всё не может быть настолько абсурдно, но сердцем чувствовал: система порой бывает до неприличия нелепой.

По логике обычных романов, он должен был получить что-то вроде специализации по стрельбе, почувствовать тепло в теле и внезапно, словно по волшебству, стать мастером. Но здесь, судя по всему, от него требовалось самому учиться стрелять с нуля? Никаких читов — что за низкопробный сюжет в третьесортном романе!

Система ответила:

— Учебный режим длится максимум неделю, после чего последует экзамен. Вне зависимости от его результатов, хост вернется в реальный мир.

Максимум неделю? Вне зависимости от результатов?

Кэнь-Бурбон снова посмотрел на свои детские руки и, помолчав, медленно произнес:

— Знаешь, если ты не хотела, чтобы я учился стрелять, могла бы сказать прямо. В конце концов, я не пилот ВВС.

Чему можно научиться за неделю в теле ребенка? И это при условии, что нужно освоить стрельбу по головам для реального боя. Это не поле сражения, это приют. Может, лучше сразу поднять белый флаг?

— Другие персонажи в режиме симуляции будут считать хоста воспитанником приюта, беспокоиться о прикрытии не нужно, — система проигнорировала его вежливый, но язвительный тон. — В это время реальный мир будет заморожен, так что разница во времени не станет проблемой.

Как только она закончила, тяжелые шаги стихли прямо у двери. Но звука открывающейся двери не последовало, как и любых других шорохов. В комнате воцарилась пугающая тишина.

В двери была дыра. Возможно, кто-то подглядывал.

Осознав это, Кэнь-Бурбон рефлекторно вытянулся на кровати, натянул одеяло на голову и притворился спящим. Реакция была немного запоздалой — возможно, его заметили.

Он мысленно отмахнулся от картины того, как кто-то подглядывает в дырку, и начал считать: один, два, три…

Вокруг было тихо, лишь изредка доносился шум ветра и шелест занавесок. Те шаги могли быть лишь иллюзией.

Когда Кэнь-Бурбон досчитал до девяти, раздался резкий скрип. Дверь с грохотом распахнулась, и послышался гневный голос женщины средних лет:

— Беляш, ты опять не пошел в медпункт за таблетками!

За этим последовали быстрые шаги.

Беляш?

Слушая приближающийся топот, Кэнь-Бурбон машинально потянулся к поясу, но не нашел там своего Дофлина. Он уже собрался спрыгнуть с кровати и дать дёру, как вдруг шаги стихли у соседнего места. Раздался резкий звук сдергиваемого одеяла, и женщина воскликнула:

— Опять притворяешься спящим!

Хм? Значит, не к нему?

Кэнь-Бурбон быстро оценил обстановку, слегка повернул голову и приоткрыл одеяло. Он увидел соседнюю кровать и фигуру женщины в паре шагов от него. Отлично, никакого страшного лица, внезапно возникшего перед глазами, а женщина находилась слишком далеко.

Он приоткрыл одеяло еще немного, чтобы разглядеть ребенка на той кровати. Мальчик медленно садился. У него были серебристо-белые волосы — длинные, требующие стрижки, — а под растрепанной челкой прятались зеленые глаза.

Стоило Кэнь-Бурбону увидеть эти глаза, как он мгновенно узнал, кто перед ним. Это был тот самый мастер стрельбы по головам — господин Жозеф.

…Понятно, почему он не хотел называть своего имени. Если бы он, угрожая всем вокруг, представился Беляшом, это бы полностью разрушило весь пафос момента.

Кэнь-Бурбон решил на секунду простить господина Беляша за сокрытие имени. Пока он изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица, Беляш поднял на него взгляд, а через пару секунд обернулась и женщина.

Увидев Кэнь-Бурбона, она замерла, на её лице отразилось недоумение — мол, кто это такой? — но вскоре сменилось озарением. Она пришла в еще большую ярость:

— Черныш, ты тоже не ходил за таблетками!

— … — Кэнь-Черныш-Бурбон мысленно поставил знак вопроса: — ???

Давать людям такие нелепые прозвища — это вообще вежливо?