Поместье, которого нет: Бездна

Он не отшатнулся. Постоял, дал ему стечь по шерсти — а потом провёл языком по губам, снизу вверх, собирая то, что попало.

— И он не обижал, — сказал он. — Он наказывал. Тех, кто нарушил закон, и ровно за то, что нарушили. Наказывал сразу, на месте. Наказывал жестоко. Наказывал и тогда, когда наказанный уже не мог ни говорить, ни двигаться.

— Восемь циклов. Один дозор. Столько ему дали проходить, прежде чем пришлось останавливать своей же стражей. И стража после этого недосчиталась своих.

Асмодей молчал.

Площадь смотрела на него, а не на помост.

— И вот что вы должны понять, — сказал он. — Он делал это не сам по себе. Он вообще ничего не делает сам по себе. Он делал ровно то, что ему велели.

— Это неправда.

— Тогда скажи, что ты ему велел.

Асмодей не ответил.

— Ты его сделал. Ты его послал. Ты дал ему власть над теми, кто ниже. А когда он

сделал то, что умеет, ты убрал его с глаз долой — как убирают в чулан то, на что стыдно смотреть.

— И ведь до сих пор так. Он не выходит за пределы первого слоя. Дальше замка и лабиринта его не пускают — таскает пленных по лестнице, и всё. Короткий поводок.

Он выпрямился.

— Кустодес, — сказал он. — Хорошее имя. Ты сам придумал?

Асмодей молчал.

───

Молчание затянулось.

Он ждал. Молчание работало на него, и оба это понимали.

Асмодей заговорил первым.

— Ты сказал, что пришёл показать им правду, — проговорил он. — Ты показал.

Теперь говори, зачем пришёл на самом деле.

— Я уже сказал. За всем.

— Тогда спускайся.

Голос у него изменился. Не стал громче — стал другим, и по площади это прошло быстрее, чем слова: те, кто стоял далеко и не слышал, поняли по спинам передних.

Толпа начала пятиться.

Не вся сразу — от помоста, кругами, освобождая место. Кто-то оступился, кого-то толкнули, где-то упал и покатился бокал. Между Асмодеем и помостом стало пусто на десяток шагов.

Асмодей стоял в этой пустоте один.

Он не потянулся к поясу и не огляделся в поисках чего-нибудь тяжёлого. Просто чуть развёл руки от тела и опустил плечи.

Сперва загустел воздух.

Над пустым кругом всё поплыло — так дрожит и плывёт даль над раскалёнными камнями в жару.

Потом дрогнули лампы.

Огонь в ближних вытянулся в его сторону, будто его потянуло сквозняком. За ними следующие, и дальше, и дальше — по всей площади пламя легло в одну сторону, и тени от палаток разом поехали в другую.

От камней под ногами пошёл свет. Не яркий, синий — он выступал из щелей между плитами и растекался вокруг него кругом, и круг всё ширился, и плиты, которые он уже прошёл, продолжали светиться.

В первых рядах закрывали глаза руками.

Он поднял взгляд на помост, и глаза у него были уже не тёмные. Они горели.

С северного края площади кто-то пробивался напролом.

Кар’Вего шёл плечом вперёд, не разбирая, кого отодвигает, и всё равно не успевал: между ним и пустым кругом стояло ещё много спин, и спины двигались навстречу. С восточного края ломился Балам и отставал сильнее.

Он посмотрел на них сверху — сначала на одного, потом на другого — и снова на Асмодея.

Потом наклонилась через край помоста.