Поместье, которого нет: Бездна

— Это как?

— Так бывает. Ты живёшь в доме, и дом твой, но в доме есть чужие вещи, и они не становятся твоими оттого, что ты рядом с ними спишь.

— Вещи.

— Я не то хотел сказать.

— Нет, ты сказал именно то. — Голос не поднялся ни на волос. — Целые души, каждая — как целый мир, и ты называешь их чужими вещами. А мы собираем с них пыль. Как нищие под столом.

— Этой пыли хватает.

— Хватает, — повторил он. И засмеялся — коротко, всего два раза, и смех был

неприятный. — Восемь слоёв, и все стоят на том, что осыпалось. Ты слышишь себя?

— Я слышу. Мы едим, строим, пьём вино. Никто не умер за то, что сегодня на этих

столах. Этого хватает.

— Они отдохнут здесь и уйдут жить заново. Туда, где небо и солнце. А мы останемся. Навсегда. И ты называешь это справедливым?

— Я называю это порядком.

— Это очередь. Ты выстроил всех в очередь за объедками и научил гордиться местом в ней.

Площадь молчала.

— Я предлагаю другое. Не крупицы. Всё. Каждый мир, до которого дотянемся,

каждую душу целиком. Бездна проглотит их один за другим, и не останется ничего,

кроме неё, — и вот тогда это будет наш дом. Единственный. Такой, каким всё было до первой звезды.

— И сколько миров ты собираешься съесть?

— Все.

— А потом?

Ответа не последовало.

Он стоял на краю помоста, и было хорошо видно, как он молчит: не задумался, не подбирает слово — просто ждёт, когда вопрос сам собой рассеется.

— А потом? — повторил Асмодей громче, чтобы слышали дальние ряды. — Ты съел всё. Миров больше нет, души не идут, поток кончился. Крупицам взяться неоткуда. Чем ты будешь кормить тех, кого сейчас зовёшь за собой?

— Найдём.

— Где? Ты сам сказал: не останется ничего, кроме Бездны. Из чего ты сделаешь им хлеб?

Он не ответил.

По рядам снова зашептались — и на этот раз не растерянно, а иначе. Спрашивали друг у друга то же самое и не находили ответа. Кто-то сказал громко, на весь свой угол: «И правда, чем?» — и ему ответили сразу несколько голосов.

Площадь качнулась обратно.

Это было слышно: гул стал плотнее, и в нём уже не было испуга. Люди снова стояли лицом к своему королю, и стояли ближе, чем минуту назад.

Он подождал, пока станет тише.

— Хорошо. Вы за ним.

Морда повернулась к площади.

— Стойте за ним. Я даже не буду мешать. Только сначала спросите себя вот о чём: а что вы будете делать, если однажды он решит, что вы стоите не там?

Никто не ответил.

— Он ведь уже так делал. Спросите у тех, кто пришёл из первых сближений, когда слоёв было ещё мало и всё только начиналось.

— Не надо, — сказал Асмодей.

— Впрочем, я и сам расскажу.

Голос пошёл поверх голов, в дальние ряды.

— Законов тогда почти не было. Слои строили наспех, лишь бы всех разместить, следить за порядком было некому. И ваш хозяин придумал, как быть. Он сделал себе стража. Своими руками, из осколков, вложил в него всё, что умел, — лучшее, что он сделал за всю свою жизнь…

— Хватит.

— …и отправил вниз, к вам. Чтобы никто никого не обижал и не трогал душ.

— Хватит!

Асмодей выхватил бокал у кого-то из ближних и швырнул.

Стекло разлетелось о доски, и вино плеснуло вверх, до самой морды.