Поместье, которого нет: Бездна

— Отродье лжевладыки! — хрипел он. — Недолго осталось! И тебе, и всем, кто преклонил голову перед змеем Асмодеем!

Кар’Вего нахмурился. Что-то в этих словах было не так, и он не сразу понял что.

Балам смотрел на силуэт так, как смотрят на знакомого, который тебя не узнаёт. Он даже приподнял руку — не то поздороваться, не то остановить.

Силуэт прошёл мимо, не повернув головы.

Пленник, проползая мимо, вывернул шею и посмотрел на Балама снизу вверх. В чёрных провалах ничего не было — и всё-таки Балам отступил на шаг.

Створки сошлись. Цепь погремела в глубине замка и стихла.

— Каждый раз ты это делаешь, — сказал Кар’Вего.

— Что делаю?

— Здороваешься. Он тебе ни разу не ответил.

— Однажды ответит.

— Ты и имя ему придумал. Кустодес.

— «Custos», — сказал Балам. — Это значит «страж».

— На каком языке?

— На каком-то из тех, что сюда принесли.

— На каком именно?

Балам пожал плечами.

— Не знаю. Слышал в порту на седьмом. Так там миряне называли своих часовых.

— То есть ты назвал его словом, которого сам не понимаешь, из языка, которого больше нет. — Кар’Вего усмехнулся. — В этом весь ты.

— Зато красиво.

— Зато красиво… — повторил Кар’Вего.

Он посмотрел на закрывшиеся створки, и усмешки на его лице больше не было.

— Ты здесь недавно. А я стоял на этом посту, когда его только привели. И дозора не успело пройти, как…

— Как что?

— Ничего. — Кар’Вего отвернулся к городу. — Со мной тогда стояли ещё двое. Один после этого попросился на другой слой, а второй вообще ушёл со службы.

Балам хотел спросить ещё, как внизу ударил городской колокол.

Кар’Вего повернулся и первым шагнул на лестницу.

— Опоздаем на речь.

Лабиринт выпустил их быстро, как всегда выпускал тех, кто шёл по делу.

───

Дорога от замка до города шла под уклон, и гул площади был слышен с самого верха.

Первые лотки начались задолго до площади, и пахло горелым сахаром так, что щипало в носу.

Толпа сомкнулась вокруг них и понесла. Их не пропускали и не задерживали — просто не замечали: здесь все знали друг друга в лицо, и двое стражников в парадном были такой же частью праздника, как лотки и музыка. Балам здоровался со всеми подряд. Кар’Вего не здоровался ни с кем и всё-таки продвигался быстрее.

У помоста они остановились в тени крайней палатки, не выходя на свет.

Асмодей уже стоял наверху.

Белая рубаха с широким рукавом, поверх неё жилет по фигуре, строгие брюки. Сверху — длинный, до бёдер, приталенный плащ вроде сюртука, с серебряной нитью по борту. Одет он был не как правитель, а как хозяин хорошего дома, который вышел к гостям: дорого, но без единой лишней детали.

Высокий, худощавый, лёгкий в движении — он поднялся на помост так, будто не заметил ступеней. Возраст на нём остановился в самой середине: молодость уже сошла, старость ещё и не думала подступать. Лицо тонкое, с резкими чертами, кожа белая, как остывший воск. Серебряные волосы падали на плечи и в свете ламп отливали холодом.

А глаза были синие. Такие тёмные, что издали казались чёрными, и оттого его взгляд всегда доходил раньше, чем слова.

Он поднял руку.