Гробокопатель: Зеркало Сюаньмин

Учился кое-как, днями пропадал в залах игровых автоматов. Денег не было, он просто смотрел, как играют другие, и курил с местными хулиганами.

У отца денег просить? Откуда им взяться — торговал фруктами на сельском рынке. Доход грошовый, прокормить троих детей — задача не из легких. А тогда политика планирования семьи была строгой, штрафы за лишних детей платить было нечем.

Нет денег — выбивали силой. Не хватает? Забирали телевизор, велосипед. Опять мало? Выносили столы, мебель, даже угольные брикеты.

Отца Сунь Фушэна так избили, что у него треснула кость на голени, а лечить было не на что — пришлось идти к деревенскому знахарю-недоучке, тот сделал укол, и нога навсегда осталась хромой.

Мачеха, увидев такое дело, бросила всех — даже своих родных дочек — и сбежала.

Позже, в средней школе, когда меня зажали в туалете и начали травить, он вступился за меня и получил пару крепких ударов. Когда мы с мамой пришли к ним домой с подарками, я понял смысл выражения: голые стены.

С тех пор мама покупала одежду всегда по две штуки: одну мне, другую ему. Вещи, из которых Бай Ихуа вырастала, мы отдавали его сестрам.

Но вскоре из-за того, что драка была слишком жестокой, меня перевели в другую школу, а его отчислили. После этого он два года учился в училище на автомеханика. После выпуска пошел учеником в мастерскую, где за обучение еще и мастеру платить надо было.

Он, конечно, не согласился. Купил велосипед, прицепил корзину и стал торговать фруктами, а когда распродавался — рылся в мусорках, собирал пустые бутылки и макулатуру. Я говорил ему, что копейки это, лучше иди к дяде Баю официантом.

Он ни в какую: мол, вы можете помочь мне сегодня, но не всю жизнь. Как раз тогда начался призыв, он и пошел в армию.

Мой дед был кадровым военным, тогда еще не вышел на пенсию, служил в уездном военкомате. Сказал, что с навыками механика он отличным водителем станет. А Сунь Фушэн только спросил: а зарплату платят? Где больше платят?

Ха-ха, а в итоге… В авиацию не взяли, попал в морфлот. Помню, несколько лет назад приехал в отпуск, рассказывал, что стал подводником, условия — лучше не придумаешь.

…

Я вздохнул, глядя, как он, захмелев, шатается и едва стоит на ногах.

— Ты что, совсем ошалел, деньги важнее жизни? Не садись за руль, оставайся у меня.

Сунь Фушэн отрезал:

— Ни за что. На твоей полуторке мы вдвоем не поместимся, опять на полу спать? Не поеду я, дома сестры, присмотреть надо.

Дом Сунь Фушэна был на рынке в деревне Саньци, недалеко от старой Первой средней школы. Нужно было пересечь территорию педагогического университета и выйти через северные ворота.

Увидев, что он собирается идти через север, я перехватил его:

— Не ходи там, полночь уже, ворота давно заперты. Столько пива и чая выпили, в животе одна вода, давай пройдемся, я тебя до главных ворот провожу, а потом сам вернусь.

Два года не был здесь, а педуниверситет все тот же.

Зеленые стены учебных корпусов, платаны под тяжестью снега — в этой древности чувствовалась какая-то заброшенность.

Смотришь — и не покидает ощущение, что все изменилось. Кажется, когда становишься взрослым, возвращение в родные края превращается в недосягаемую мечту, и от родины в памяти остается лишь заснеженный пейзаж.