Ктулху: Черный прилив Лондона

Глава 5

Мария Кюри.

Первооткрывательница полония и радия, пионер в изучении радиоактивности, великая женщина-ученый, внедрившая электролиз в химическую науку.

И вот эта легендарная личность стояла сейчас перед Филемоном — причем в облике исследовательницы, которая была на десять лет моложе него самого.

— Вы — доктор Герберт, автор книг Нация и судьба и Эпоха антиинтеллектуализма?

Филемон молчал, не отрывая от нее пристального взгляда.

Мадам Кюри — он никогда не думал, что ему доведется называть эту легенду именно так, — первой нарушила тишину.

— Это я. Вы читали мои книги?

Филемон удивленно спросил, никак не ожидая, что мадам Кюри читала его труды.

Она с гордостью кивнула, затем достала из ящика стола книгу и протянула ее Филемону.

Это был французский перевод его собственного сочинения.

— Ваши книги стали для меня огромным источником вдохновения!

Филемона охватило странное оцепенение.

Он всегда боготворил мадам Кюри, а теперь их роли словно поменялись местами. Для него она была великим, увенчанным славой ученым, но в реальности перед ним стояла лишь молодая исследовательница, недавно закончившая университет.

— Удивительно, что вы смогли найти эту книгу, — с горькой усмешкой произнес Филемон. Он вовсе не гордился тем, что мадам Кюри оценила его труд.

На самом деле эти две книги были темным пятном в его биографии. Каждый раз, когда студенты приносили их, чтобы выразить свое почтение, он испытывал неловкость. А уж то, что его читательницей оказалась сама мадам Кюри, смущало его еще сильнее!

— На самом деле, изначально я приглашал Пьера Кюри, — пояснил Артур, и в его голосе проскользнула редкая для него нотка извинения. — Да, но он… сейчас не во Франции. Он не хочет покидать свою лабораторию, ведь это редкая возможность.

— Я понимаю.

— К тому же профессор Беккерель помогает мне в исследованиях, мы не можем оставить работу одновременно.

— Верно, вы не можете бросить дела на произвол судьбы.

Артур и мадам Кюри перекидывались фразами, а Филемон слушал их, совершенно сбитый с толку. Ему казалось, что он смотрит абсурдную пьесу: две исторические личности, которых он хорошо знал, непринужденно болтали с его другом.

— Пьер Кюри отклонил мое приглашение, но порекомендовал свою жену. Позже я узнал, что исследования, которыми она сейчас занимается, — это и есть проект ее мужа.

— Пьер и профессор Беккерель очень мне помогли.

— В общем, увидев ее, я изменил свое решение. Она прошла мой тест, в то время как те, кого называют учеными, не смогли даже порога переступить.

Артур не скрывал своего восхищения мадам Кюри; Филемон еще никогда не видел, чтобы он так хвалил кого-то. Впрочем, неудивительно — ведь это сама мадам Кюри! Кто бы мог подумать, что она проявит столь поразительный талант в столь юном возрасте.

— Ладно, у нас еще есть дела. Кстати, это та самая статуя, которую вы видели раньше.

— А, хорошо, спасибо.

Артур поспешно закончил разговор и, не дожидаясь ответа мадам Кюри, развернулся и ушел. Филемону очень хотелось поговорить с ней подольше, но он сдержался. Он знал, что до настоящей славы мадам Кюри оставалось еще несколько лет, и сейчас навязываться ей было бы по меньшей мере странно.

— Эй, Фило, что это за отношение?

Артур внезапно замедлил шаг, подошел к нему и прошептал.

— Что? Какое еще отношение?

— Она моя гостья, а ты ведешь себя так, что мне становится неловко!

Филемон опешил.

— Я? С мадам Кюри? Да как такое возможно!

Он вспомнил недавний разговор: Артур нарочно расхваливал её у него на глазах, а мадам Кюри всё это время осторожно наблюдала за его реакцией.

— Ты что, подумал, что я дискриминирую женщин?

— Разве нет?

— Конечно, нет! — отрезал Филемон.

Очередное недопонимание, порожденное разницей эпох. В девятнадцатом веке положение женщин было крайне низким, особенно в научной среде, где они подвергались жесткой дискриминации. Даже в Англии Королевское общество не принимало женщин, а его альма-матер, Кембридж, отказывался присуждать им ученые степени. Считалось, что женский мозг не приспособлен для научных исследований.

— Это полная чушь, она великий ученый.

Любой человек из двадцать первого века знает о великих достижениях мадам Кюри, она заслуживает всеобщего уважения.

— С чего ты взял, что она великая? — парировал Артур.

— Ты же сам сказал, что она прошла твой тест.

— Ты даже не знаешь, в чем заключался мой тест, как ты можешь утверждать, что она великая?

Филемон безмолвно смотрел на Артура. Этот парень что, лишился рассудка? Только что рассыпался в похвалах, а теперь ставит под сомнение ее способности.

— Потому что я доверяю твоему вкусу и своему собственному. Если мы оба считаем ее выдающейся, значит, так оно и есть.

Филемон терпеливо объяснял свою позицию, не желая злить Артура: когда этот человек впадал в безумие, он был способен на что угодно.

Услышав ответ, Артур рассмеялся.

— Вот оно что.

Его улыбка пробрала Филемона до дрожи. Он вдруг осознал, что Артур не изменился — он просто стал еще более непредсказуемым.

***

Настроение Артура, казалось, улучшилось. Он снова ускорил шаг, дошел до конца коридора и открыл дверь.

— Закрывай за собой, плотно, чтобы ни одной щели.

Филемон не понимал, что происходит, но послушно выполнил просьбу. Артур вошел в комнату, Филемон закрыл дверь и последовал за ним. Затем Артур открыл следующую дверь, вошел в другую комнату, и Филемон снова закрыл за собой дверь. Так они повторяли это действие снова и снова, словно в какой-то бессмысленной игре. Филемон сбился со счета, сколько комнат они прошли — все они были одинаковыми, пустыми, с четырьмя стенами и дверью.

— Мы пришли.

Артур наконец остановился.

— Наконец-то? У меня ноги гудят, может, передохнем? — пожаловался Филемон.

— Нет.

Эта комната отличалась от предыдущих: на стене висел небольшой шкафчик. В остальном она была такой же тесной и пустой, с единственной дверью, ведущей дальше.

Артур открыл шкафчик и достал две бутылки виски.

— Пей.

— На вид это пойло не очень, — Филемон нахмурился, разглядывая этикетку. Это был дешевый виски, который обычно пили только рабочие из трущоб.

— Я разборчив в еде. Но мне нравится чувство похмелья. Я пробовал много разных напитков, этот — самый крепкий. После него на следующее утро голова раскалывается.

Филемон не понимал, зачем искать такой боли. Артур откупорил бутылку и достал из шкафчика что-то еще.

— Это… сигареты? — удивленно спросил Филемон.

Артур не ответил. Он достал спички и закурил. Комнату мгновенно заполнил едкий дым. Филемону этот запах был знаком — он часто чувствовал его в лондонских трущобах.

— Артур Фрэнк!

Филемон когда-то восхищался Артуром, считая его человеком исключительным. Рядом с ним всегда можно было испытать что-то новое — не только из-за его богатства, но и благодаря его воображению и харизме.

— Ты… — однако то, что он видел сейчас, окончательно разрушило все его иллюзии. В Артуре больше не осталось ни капли загадочности. — Ты превратил это место в притон?!

Те тщательно отобранные ученые, пропавшие слуги, огромный подвал, бесконечные комнаты и двери… Все загадки указывали на ужасающий ответ. Филемона охватило глубокое разочарование и даже гнев.

— Ты не так понял.

— А что тут можно понять иначе?!

— Многие считают, что это конец пути, поэтому и ошибаются. Но для меня это лишь процесс. Как проверка температуры воды перед тем, как войти в нее.

Артур привычно затянулся и выпустил облако дыма.

— Худшая отговорка, что я слышал. Я ухожу.

— Хочешь верь, хочешь нет, но ты первый, кого я привел сюда.

Филемон остановился.

— Ты же знаешь, я человек своеобразный, мне трудно понять ход мыслей других людей.

— Ты действительно необычный. Не ожидал, что ты так разочаруешься.

Артур вдруг расхохотался. Филемон не понимал, что его так развеселило.

— Ты совсем себя не знаешь. Ты особенный, возможно, такой же, как и я.

Филемон хотел что-то ответить, но Артур перебил его:

— Ты ведь знаешь, что это за статуя, правда? Ты знаешь не только ее название, но и происхождение, не так ли?

Филемон промолчал.

— Раз так, ты должен понимать, что мои действия имеют цель. Все зависит от того, что скрывается за той дверью.

Слова Артура заставили его содрогнуться. Несмотря на разочарование в деградации друга, он вынужден был признать: Артур прав. Мифы Ктулху недружелюбны к человечеству. Взгляд на этих чудовищных существ способен сломить человеческий рассудок. А методов защиты от такого ментального осквернения почти не существует. Алкоголь и наркотики могут лишь притупить нервы, позволив на время забыть о страхе.

Артур намекнул более чем прозрачно. Он верил, что эти чудовища существуют на самом деле. И пригласил он Филемона не для того, чтобы узнать историю статуи — он знал гораздо больше, чем мог себе представить Филемон.

Тело Филемона начало мелко дрожать, он не мог совладать с ужасом.

— Ты не сбежишь.

— С чего ты взял?

— Никаких доказательств, просто догадка. Я же говорил, не понимаю мыслей других.

Голос Артура звучал невнятно, его глаза покраснели от наркотиков.

— Но я знаю тебя. Ты не станешь избегать опасности. Нет, тебе даже нравится рисковать.

— Мое кредо — жить спокойно.

Артур покачал головой.

— Ты просто безумец.

Филемону нечего было возразить.

— Ты не уйдешь от меня.

— Это не догадка, а твое желание, верно?

— Возможно.

— Но я не буду принимать эту дрянь.

— Ну ладно, упрямый ты тип.

Артур и Филемон обменялись улыбками. Филемон схватил бутылку и сделал большой глоток. Жгучая жидкость потекла по горлу в желудок, и он почувствовал, как внутри все словно загорелось. Он внезапно ощутил себя всемогущим — и все это вина Артура. Рядом с ним он словно вернулся в молодость.

— Хорошо, давай посмотрим, что ты хочешь мне показать.

Артур кивнул на дверь и спросил:

— Ты уверен, что все двери закрыты?

— Закрыты. Что в этой двери такого особенного?

Артур пожал плечами.

— Увидишь. Предупреждаю: выброси все острые предметы, что у тебя есть.

Дверь открылась. В лицо ударил тошнотворный смрад. Филемон заглянул в щель и увидел то, что было внутри.

Это был монстр. Он жил, но при этом гнил; он рос, но при этом распадался. У него была форма паука, но ног было восемь, двенадцать, а может и больше — не сосчитать. На его лице проступали человеческие черты, но они были искажены, постоянно плавились и собирались заново, не позволяя понять выражение. В своих лапах оно бережно прижимало белый кокон размером с младенца, поглаживая его, словно собственное дитя.

Филемон инстинктивно почувствовал, что между ними существует связь, выходящая за рамки хищничества. Это была тошнотворная любовь!

Оно лежало на огромной паутине, и Филемон понял: это не просто паутина, это — двери! Бесчисленные двери! Оно могло проходить сквозь них и мгновенно оказываться в любом месте!

Нужно еще больше дверей!

Филемону вдруг отчаянно захотелось иметь при себе дробовик. Он хотел пристрелить это чудовище, а потом — себя!

Оно увидело его!

Он начал расстегивать ремень, собираясь удавиться. Артур схватил его за плечи и оттащил назад. Филемон бессильно рухнул на пол.

— А-а! А-а-а-а!

Острая боль заставила его закричать. Артур сжал его челюсть и влил в рот виски. Филемона вырвало.

— Кхе-кхе! А-а-а! Что ты творишь?! — взревел он, срываясь на крик. — Ты исчез на двадцать лет, внезапно объявился, притащил меня в это проклятое место, показал невозможные технологии, наплел немыслимых историй, а теперь показываешь ЭТО! Монстра!

Артур горько усмехнулся:

— Фило, я ублюдок. Этот монстр — моя мать.

Филемон застыл, пытаясь осознать услышанное.

— Я узнал об этом недавно. Мой отец… он спарился с этим чудовищем, и родились мы, близнецы. Мы унаследовали часть человеческого естества: я — старость, а мой брат — утрату юности.

Филемон вспомнил того старого дворецкого, чье лицо, словно расплавленное, было покрыто морщинами.

— Верно, тот дворецкий — мой брат. Он был заперт сорок лет, не получил никакого образования. Ты не представляешь, как трудно научить его элементарным вещам. Все слуги увольнялись из-за него.

Филемон вспомнил неуклюжие движения дворецкого, его манеру стучаться, словно он только что этому научился… Он действительно только что научился!

— Меня мучает вопрос: если мы унаследовали лишь половину человеческого, то что составляет вторую? Кто я вообще такой, Фило? Фило?

***

…О том, что было дальше, Филемон помнил смутно. По словам Марии, той ночью он в разорванной одежде, как безумный, прибежал домой. От поместья Фрэнк до его квартиры было не меньше семи часов пути. Протез глубоко врезался в плоть, и Мария, найдя его в луже крови, срочно отправила в больницу.

Врачи диагностировали ухудшение состояния ноги и прописали месяц постельного режима. Мария решила, что всему виной алкоголь, и запретила ему пить. Филемон пытался торговаться, но она конфисковала все его запасы. Он лишился радости вечерней рюмки и впал в уныние. С тех пор он стал болезненно чувствителен: каждый звук открываемой двери вызывал у него тревогу. Он запретил Марии открывать дверь в комнату и гостиную одновременно, что лишь укрепило ее в мысли, что у него старческое слабоумие.

Артур Фрэнк больше не связывался с ним. Филемон не смел о нем думать — он боялся снова сорваться.

Возможно, вам интересно, что стало с Артуром? Почему он выбрал Филемона? Какова цель Общества Фрэнк? Почему Филемон решил рассказать свою историю этим эфемерным читателям?

История еще не закончена.

Два месяца спустя произошло неожиданное событие.

— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! В Лондоне найден метеорит! Метеорит, излучающий зеленое свечение! Экстренный выпуск!

Мир погружается во тьму…