Песнь феникса: Наследие небесного императора

Глава 5

Бессмертные из всех миров по приказу Небесного Владыки один за другим направились в Персиковый Сад, и я последовала за ними. Стоило нам приблизиться на расстояние ста метров, как старый бог, охранявший Персиковый Сад, зорко заметил нас. Опираясь на посох, он хромая приблизился, распахнул ворота сада и почтительно склонил голову, приветствуя прибывших бессмертных.

— Дицзюнь, прошу.

Пожалуй, вышитый на рукаве Янь Мо драконий узор позволил этому старому богу догадаться в чём дело, и едва взглянув на него, седобородый старец сразу признал в нём дицзюня, затесавшегося среди остальных бессмертных.

— Мм.

Сухой и равнодушный ответ, лёгкий кивок — и Янь Мо Дицзюнь снова повернулся, чтобы продолжить беседу со старейшими небожителями, ровесниками под стать ему самому. И верно, у людей одного возраста и тем для разговоров больше. Ещё бы, этот седобородый страж Персикового Сада носил лицо старика лишь на вид, а на деле был молодым божеством возрастом менее тысячи лет.

— Уважаемые бессмертные, чувствуйте себя как дома, занимайте места!

Янь Мо Дицзюнь сделал приглашающий жест, и небожители послушно стали один за другим рассаживаться по местам. Я же, точно так же, как и в прошлый раз во время участия в Персиковом пиру, направилась к первому ряду слева. Кто бы мог подумать, что не пройдя и нескольких шагов, передо мной внезапно мелькнёт чёрная тень. Когда у меня в душе зародилось сомнение и я подняла голову, то неожиданно встретилась взглядом с парой янтарных глаз, в глубине которых читалось торжество.

Только не это, какая злая ирония судьбы — снова он?

Казалось, он способен читать мои мысли: торжество в его глазах исчезло, сменившись гневом. Нахмурив брови и слегка прищурившись, он посмотрел на меня и холодно хмыкнул:

— Что такое, дева Бай, похоже, не слишком-то рада сидеть со мной? Уж не думаете ли вы, что моё положение недостойно того, чтобы дева Бай сидела со мной рядом?

В его кислом тоне сквозили крайнее недовольство и насмешка.

Я поспешила объяснить:

— Что вы, что вы, насколько же благородно положение дицзюня, как оно может не подобать для совместного сидения с Бай? Даже если и не подобает, то лишь Бай недостойна сидеть рядом с дицзюнем, разве можно говорить, что дицзюнь недостоин сидеть с Бай.

Эта длинная фраза вылетела из моих уст словно скороговорка. Заметив, что выражение его лица немного смягчилось, я наконец мысленно сбросила тяжёлый камень с души. Украдкой оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто на меня не смотрит, я подошла ближе и опустилась на сиденье рядом с ним.Изысканные яства, роскошное пиршество, стеклянные чаши с вином, звон кубков и перекрещивающиеся тосты. Время от времени кто-нибудь из бессмертных вставал из-за стола, чтобы поднести ему вино. Янь Мо Дицзюнь обладал поистине бездонной глоткой — он выпивал со всеми, кто предлагал, и при этом даже не краснел. Я прикусила край чаши и украдкой наблюдала за ним со стороны, разглядывая его. И впрямь, если не считать преклонного возраста и довольно странного характера, этот дицзюнь был и в самом деле невероятно хорош собой. Его необычайно привлекательное лицо вполне могло считаться одним из красивейших во всех Шести Мирах.

После пиршества различные бессмертные владыки, прибывшие в Небесный Мир ради зрелища, один за другим под самыми разными предлогами стали отказываться от просмотра предстоящего поединка. На вопрос о причине они отвечали: Сегодняшний конкурс по обмену бессмертными искусствами наверняка станет грандиозным и редким зрелищем, однако дома возникли срочные дела, требующие немедленного вмешательства, а потому мы не можем здесь задерживаться.

Сказав это, они несколько раз низко кланялись, складывая руки в знак приветствия, а затем исчезали с беспощадной быстротой осеннего ветра, разметающего опавшую листву. Другие бессмертные, пришедшие поглазеть на веселье впервые, оставались стоть в полном недоумении, растерянно переглядываясь друг с другом.

Впрочем, их реакция была вполне естественной. Вспомнив, как тысячелетие назад я впервые присутствовала на этом совершенно бессмысленном конкурсе по обмену бессмертными искусствами, сколько же невинных бессмертных пострадало тогда от летящих световых стрел! И сколько еще невинных бессмертных бросилось спасать тех бедолаг, лишь для того, чтобы самим угодить под град световых клинков… Эх, прошел уже не одну тысячу лет, но этот полный крови и слез конкурс по обмену бессмертными искусствами всплывает в памяти до сих пор, и даже сейчас этот божественный владыка чувствует, как мимо него пролетают блуждающие световые клинки.

Конкурс по обмену бессмертными искусствами вот-вот начнется, прошу вас, госпожа Бай.

Этот презренный бог посмотрел на меня с таким видом, будто заранее знал, что я попытаюсь сбежать на полпути, и изобразил крайне радушное приглашение. Я с улыбкой кивнула, взмахнула оказавшимся в руке Веером из перьев феникса и вместе с толпой бессмертных направилась следом.

Сразу за Персиковым Садом располагалось место для проведения состязаний в бессмертных искусствах: просторная площадка, окруженная бамбуковой рощей, а в самом ее центре находился чистый изумрудный пруд. Благодаря тому, что в него круглый год втекала живая вода, родниковая гладь не иссякала на протяжении десятков тысяч лет.

Сестрица Бай, сестрица Бай.

Сзади раздался сладкий, приторный, мягкий и нежный женский голос. Этот божественный владыка невольно задрожал всем телом, остановился и постарался успокоить сердце. Дождавшись, пока выражение моего лица хоть немного вернется к непринужденному, я обернулась и заметила мелькнувший неподалеку силуэт в абрикосово-желтых одеждах, стремительно мчащийся ко мне.

Сестрица, сестрица, прошла тысяча лет, а сестрица все так же здравствует? Порыв ветра ударил мне в лицо, и фигура в абрикосово-желтом уже оказалась прямо передо мной.

Девушка передо мной обладала милой и прелестной внешностью. Это была Пеюй, старшая племянница Звёздного Владыки Наньдоу — та самая небожительница, которая ровно тысячу лет назад на конкурсе по обмену бессмертными искусствами одним пинком сбросила меня с облака. Сейчас ее губы были слегка надуты, а во взгляде читалась горькая обида, словно она упрекала меня в том, что я не стала ее дожидаться.Мне было смешно. Сегодня, раз уж она бесстыдно подбежала ко мне поздороваться, этот божественный владыка из принципа проявления старшей заботы к младшей слегка кивнул ей, с трудом выдавил на губах улыбку и произнес:

— Здравствуй, здравствуй. Только вот не знаю: я-то здравствую, а вот будет ли сестрице приятно на душе?

Улыбка на ее лице слегка застыла, но мгновенно сменилась еще более леденящей душу. Ее живые, выразительные глаза захлопали, и она с наигранной обидой и самобичеванием произвела:

— О событиях тысячелетней давности сестрица до сих пор помнит в сердце. Вспоминая, как по собственной оплошности когда-то ранила старшую сестру, сестрица всё это время испытывала глубокое чувство вины. Увидев сегодня здесь, что сестра цела и невредима, сестрица наконец-то сможет успокоиться.

Глубокое чувство вины? По-моему, это она искренне терзалась досадной мыслью о том, что не покалечила меня так, чтобы я слегла на постель и уже не встала, — вот это была бы правда.

Я пообмахивалась Веером из перьев феникса и ответила ей:

— И то верно, прошло уже целое тысячелетие. Даже после тяжелейших ран, если за столько времени заняться восстановлением, пора бы уже и почти исцелиться. Ну а раз так, то в сегодняшнем состязании по обмену искусством бессмертных сестрице стоит поволноваться. Смотри больше не совершай тех недопустимых низкопробных ошибок, что были тысячу лет назад. У сестрицы сегодня голова с чего-то вдруг начала сильно болеть, да и в глазах резко потемнело; если сестрица продолжит упорствовать в заблуждениях и вздумает прибегнуть к старым трюкам, тогда сестрица уж и не знаю, что поделает. Как дернется у меня сердце, как дрогнет рука — в этот момент трудно предугадать, какого рода крупную оплошность я могу совершить. Если я отделаю сестрицу так, что она, как и я тогда, пролежит всего несколько дней, это еще полбеды. А если впопыхах не рассчитаю силу и по неосторожности изобью сестрицу до такого состояния, что она с тех пор уже не сможет встать с постели, — вот это будет скверно.

Ее лицо вмиг побледнело, но она продолжала улыбаться:

— Сестра — потомок древнего Клана Богов, и ее мастерство в заклинаниях само собой выше, чем у сестрицы. Раз сестрица знает, что у сестры глубокая магия, то как она может быть настолько глупа, чтобы навлекать на себя позор.

— Раз сестрица обладает столь здравым смыслом, сестрица может быть спокойна. Ладно, не буду больше с тобой болтать, съезд искусств бессмертных вот-вот начнется, лучше ступай-ка сестрица пораньше подготовиться!

Сказав это и заметив, как улыбка исчезла с ее лица, не оставляя и следа фальши, я весело и беззаботно замахала веером в руке и направилась в сторону бамбуковой рощи.

Бессмертные, участвующие в состязании по обмену искусством, уже прибыли и аккуратным, упорядоченным строем выстроились по обеим сторонам Пруда Бияо. Издалека они казались двумя одинаковыми рядами. По обе стороны Пруда Бияо толпились те небожители, которые либо недавно вознеслись на Небеса, либо давным-давно не появлялись при Небесном дворе и совершенно не представляли, насколько же опасным и захватывающим на самом деле является этот турнир. Все они стояли сплошной толпой, переполненные ожиданиям и восторгом, и, вытянув шеи, ждали начала состязаний.

Подгоняемая чистым ветром и вдыхая легкий аромат лотосов, я скромно и молча проскользнула мимо них в самый хвост женской шеренги, но никак не ожидала, что не успею сделать и нескольких шагов, как кто-то резко и крепко ухватил меня за запястье и потянул назад.

— Наглость!

На глазах у изумленной публики — кто посмел проявить такую дерзость?

Вспыхнув от гнева, я полоснула Веером из перьев феникса прямо позади себя. Кончик веера еще не коснулся преследователя, как моя рука, сжимавшая рукоять, была накрепко зажата в его ладони.

— Кто?

Я подняла голову и встретилась взглядом с парой янтарных глаз.

На его лице играла полуулыбка, а в уголке рта отвратительным образом проступили две очаровательные ямочки:

— Зачем побежала назад? Разве стоять впереди не намного лучше?

Его вид буквально источал недобрые намерения.

— О? — обращаясь к этому дицзюню, который уже раз в который раз с недобрыми намерениями приходит докучать мне, я бесстрастно парировала: — Впереди-то хорошо, но всё же следует соблюдать принцип живой очереди. Бессмертные, припоздавшие к началу, занимают места сзади — это вполне естественное дело. Этот божественный владыка не может намеренно притеснять других коллег по бессмертному пути и вставать впереди них только из-за своего высокого происхождения, это нехорошо.

Закончив говорить, я с сожалением покачала головой, выдернула запястье из его хватки и грациозно зашагала в хвост колонны.

Кто бы мог подумать, что стоило мне ступить вперед всего один шаг, как этот дицзюнь за спиной снова выдал фразу, в которой сквозило пренебрежение к сему божественному владыке:

— Ты что, испугалась?

— Испугалась? Чего это мне бояться?

Величайшая глупость — неужто этот божественный владыка станет чего-то бояться? Я остановилась, обернулась, встретившись с ним взглядом, задрала подбородок и с полнейшим презрением уставилась на несчастного бога, у которого мой батюшка увел возлюбленную.

Он с видом великого знатока изрек:

— Да уж, когда подкупаешь бессмертных с помощью бессмертных пилюль, уровень мастерства по определению не может подняться слишком высоко. Теперь, когда вот-вот начнется состязание по боевым искусствам, барышня Бай, естественно, испугалась.

Тьфу, говорит так, будто знает этого божественного владыки как облупленного! Я приподняла брови и ответила:

— Все те пилюли — просто памятные подарки для небожителей, раз уж мы не виделись целое тысячелетие.

— Памятные подарки? — на его лице читалось абсолютное неверие.

Я ответила с предельной искренностью:

— Самые настоящие памятные подарки.

Он, наполовину веря, наполовину сомневаясь, переспросил:

— И всё? Только памятные подарки?

Я с несравненной истовостью подтвердила:

— Исключительно памятные подарки.

Он не унимался и продолжал допытываться:

— Неужели правда только памятные подарки?

Сдерживая ярость, я терпеливо ответила снова:

— Чистая правда, только памятные подарки.

Уголки его губ приподнялись:

— Тогда в следующий раз пришли парочку и этому дицзюню.

— …

Бесстыдство.