8 часов самосовершенствования — и я заставлю весь мир плакать от зависти!

Вслух же бросил: ─ Ладно. Завтра в час мао на платформе для медитации у восточного края деревни, не опаздывай.

С этими словами он зашагал прочь: легкая поступь, прямая спина – вылитый баловень судьбы.

Линь проводила сына взглядом, перевела глаза на дочь и тяжело вздохнула: ─ Чжинин, брат твой языком мелет без умысла, ты не принимай близко к сердцу.

Он ведь о тебе печется: работы на наделе невпроворот, если еще и медитировать вздумаешь, разве выдержит тщедушное тело?

─ Выдержу, ─ Шэнь Чжинин допила жижу до дна. ─ Мам, не переживай.

Линь собиралась что-то добавить, но за окном ее окликнули – судя по всему, на полях снова требовались рабочие руки.

Она торопливо поднялась и на ходу принялась наказывать: ─ Отдыхай как следует, не суетись, к вечеру вернусь и сама сготовлю ужин.

Дверь затворилась.

Шэнь Чжинин вновь откинулась на жесткий матрас, уставившись на соломенный потолок.

Мысленно перебрав воспоминания прежней хозяйки тела, она разложила по полочкам семейное положение дел.

Три му духовного поля.

Отец Шэнь Дашань – тихий работяга, от зари до заката гнущий спину на пашне.

Мать Линь пашет с утра до вечера наравне с ним, мается с поясницей, но отдыхать не привыкла.

Старший брат Шэнь Чжиюэ, обладатель небесного духовного корня, честно отрабатывает положенные четыре часа медитации да изредка заглядывает на поле «помочь».

А она, Шэнь Чжинин, с тройным духовным корнем и клеймом бездарности с малолетства пахала на земле по пять-шесть часов кряду, попутно успевая стирать, стряпать и обслуживать всю семью.

Вот и теперь – она три дня пролежала без памяти, едва пришла в себя, брат милостиво разрешил «отдохнуть», но никому и в голову не пришло освободить ее от крестьянской повинности.

Потому что в глазах окружающих ее тяжелый труд был чем-то само собой разумеющимся.

Точно так же, как в прошлой жизни руководство текстильной фабрики и начальник цеха считали само собой разумеющимся, что она обязана отстоять у станка двенадцать часов.

Шэнь Чжинин не испытывала ни обиды, ни слепой ярости.

Она просто холодно и методично зафиксировала эти факты, подсчитав баланс в уме.

В прошлой жизни: ткацкий цех, по шесть синочков (часов) смену на ногах, межпозвоночная грыжа, жалование три с половиной тысячи.

Как ни старайся, при любой конъюнктуре потолок зарплаты упирался в шесть тысяч.

В этой жизни – мир культивации, где потолок силы уходит в бесконечность!

Ее нынешняя главная обязанность – уход за духовным полем, и пусть работа тяжелая, но всяко легче прежней заводской каторги.

А духовные практики?

Практика – это сидение на месте.

Циркуляция духовной энергии сил не отнимает, тело от нее только крепнет, и чем дольше медитируешь, тем приятнее становится.

Если так называемый железный закон Небесного Дао непреложен и четыре часа – это абсолютный предел, что ж, она примет правила игры.

Будет честно пахать землю и смиренно служить подножкой для взлета Шэнь Чжиюэ.

Но что, если это ложь?

Если здешние мастера утверждают, будто «четыре часа – предел» лишь потому, что сами не способны выжать из себя больше?