Зеркала не было, и Линь Мо оставалось лишь, глядя в мутное отражение в тазу, кое-как привести в порядок свою внешность.
Лицо в воде – чуть за двадцать, с тонкими чертами, несущее на себе отпечаток присущей ученым из Цзяннани образованности, но вместе с тем выдающее и нотку нездоровой желтизны от недоедания.
Это лицо было совершенно чужим, но с сегодняшнего дня оно принадлежало ему.
Линь Мо состроил водяному отражению фальшивую и смиренную улыбку.
Не похоже.
Слишком неестественно.
Он повторял попытку снова и снова, пока улыбка не стала выглядеть достаточно покорной, достаточно заурядной и совершенно безобидной, после чего удовлетворенно кивнул.
Это его стандартное выражение лица на ближайшие тридцать пять лет.
Заперев дверь, Линь Мо шагнул в утренний туман Интяньфу.
Ведомство государственных жертвоприношений находилось внутри императорского города. Добираться от его жилья было далеко – требовалось идти добрых полчаса.
Всю дорогу он смотрел перед собой, шагал ни быстро ни медленно, а встречая крестьян с коромыслами и торговцев с тележками, заблаговременно отступал в сторону, сохраняя на лице то самое отработанное за полдня стандартное выражение.
Смирение, скромность, стремление ни с кем не соперничать.
Таков был первый сформулированный им для себя принцип поведения.
Когда Линь Мо переступил порог канцелярии Тайчансы, большая часть коллег уже была на месте.
Тайчансы являлось ведомством тихим и небогатым, ведавшим государственными жертвоприношениями, ритуалами и музыкой. На словах все звучало солидно и возвышенно, а на деле там было настолько скучно, что хоть волком вой.
В канцелярии стоял запах затхлых старых книг и легкий аромат сандала. Несколько пожилых эрудитов и старых чиновников-регистраторов сбились в кучу и за чашкой горячего чая о чем-то тихо шептались.
Заметив вошедшего Линь Мо, все лишь равнодушно бросили на него мимолетный взгляд и продолжили свою беседу.
Какой-то девятиранговый цзаньлилан, да к тому же чиновник по рекомендации без всяких связей – в глазах этих столичных тертых калачей он ничем не отличался от пустого места.
Это было как раз по душе Линь Мо.
Он отвесил присутствующим глубокий поклон, не рассчитывая на ответную реакцию, и направился прямиком к своему рабочему месту.
Условия для работы в Тайчансы были немногим лучше, чем в его соломенной хижине.
У низших чиновников вроде цзаньлиланов не было отдельных кабинетов: с десяток человек теснились в одном большом общем помещении, и у каждого был лишь свой письменный стол.
Место Линь Мо находилось в самом дальнем углу, вплотную притустроившись кгромоздившимся горами старым бумагам.
Идеально.
Он только уселся, и его задница еще не успела согреть сиденье, как раздался тонкий голос:
─ Господин Линь, а вы вовремя.
Линь Мо поднял голову и увидел, как помощник главы Тайчансы, он же его непосредственный начальник, перебирая пальцами, приближается к нему.
Этот сычэн носил фамилию Цянь, был лет сорока, безбородым, и в каждом его движении сквозила женственная мягкость.
─ Господин Цянь, – поспешно поднялся Линь Мо и отвесил поклон.