Мир вращается вокруг меня: Восхождение всемогущего нарцисса

─ А где Чжоу Ваньтин? – спросил он.

─ Наверху спит. Дежурила до трех ночи, а легла только тогда, когда твой нарциссизм стабилизировался.

Поднявшись наверх, Линь Ифань приоткрыл дверь в мини-кухню. Чжоу Ваньтин свернулась калачиком на диване, укрытая тонким пледом, дыхание ее было ровным. На журнальном столике лежал смартфон с не погасшим экраном – открытое приложение заметок пестрило строчками:

«22 июня, 2:17, значение нарциссизма пошло вверх от 414. 3:00 – 430. 4:00 – 450. У него дергается бровка, возможно, снится сон. Я разбудила его один раз, сказал, что все в порядке. 5:00 – 465. Левая рука подергивается, разбудила во второй раз, ответил, что слышит множество голосов. 6:00 – 480. Сел, сказал, что кто-то с ним говорит. Спросила кто – ответил, что все. 7:00 – 489. Рост замедлился, снова заснул».

Линь Ифань стоял перед диваном, глядя на спящее лицо Чжоу Ваньтин. Брови ее были сдвинуты – она тревожилась даже во сне. Присев на корточки, он подобрал упавший на пол край пледа и аккуратно подоткнул ей под плечо. Она не проснулась.

Он вернулся вниз.

Су Муцин уже подняла мощность экстрактора энергии квантового вакуума с 0,04% до 0,1%. На серебристом металлическом коробе мелькали цифры на жидкокристаллическом дисплее: 0,10%, 0,10%, 0,10%. Пока еще в пределах безопасного порога.

─ Мне нужно, чтобы каждый час ты проходил «тест на границы личности», – Су Муцин протянула ему обруч с датчиками. – Никакого мониторинга мозговых волн, все проще. Я буду задавать вопросы, а ты должен отвечать не задумываясь, с ходу. Если ответ разойдется с твоим обычным когнитивным шаблоном больше чем на тридцать процентов, значит, внешнее поле захватывает твое самосознание.

Надев обруч, Линь Ифань опустился на стул. Су Муцин взяла планшет с сотней вопросов. Вопрос первый: «Какой твой любимый цвет?»

─ Синий, – выпалил он. Не потому, что хорошенько обдумал, просто сорвалось с языка. Но на самом деле любил ли он синий? Раньше его любимым цветом был черный – неброский, некричащий, позволяющий оставаться незаметным, как его собственное присутствие. Синий же любила Су Муцин: в ее гардеробе красовалась темно-синяя ветровка, а писала она перьевой ручкой с синими чернилами. Эта мысль принадлежала ей, а не ему.

Он исправился: ─ Черный.

Су Муцин сделала отметку в планшете, не став допытываться.

Вопрос второй: «В каком городе ты больше всего хочешь побывать?»

─ В Ханчжоу. – На этот раз он был уверен: ответ его собственный. Он прожил в Ханчжоу три года: пусть там кусачая арендная плата, мизерная зарплата, холодная зима и знойное лето, но именно здесь он пробудился. Ханчжоу стал его городом.

Вопрос третий: «Какое твое любимое блюдо?»

Он замялся. Сяолунбао с креветками? Он ел их в Ханчжоу чаще всего, но это была «привычка», а не «любовь». В детстве больше всего на свете он обожал свинину в соевом соусе, приготовленную мамой – жирную, но не приторную, с густой подливкой, из-за которой за один присест съедалось три тарелки риса. Но он так давно об этом не вспоминал. Откуда всплыла эта мысль? Из глубин его собственной памяти или «одолжена» из подсознания кого-то с похожим детством?