Рейдеры Сопряжения

Стиснув зубы, он пытался решить что делать. Вредить им, даже несмотря на то, что они явно не были настроены дружелюбно, Февраль не хотел. Но он понимал, что ребенок в комнате, вероятно, не выживет, если хотя бы не отвлечь их на себя. Его взгляд метнулся к углу напротив — если перебежать достаточно быстро, то, может, не заденет, и удастся узнать где именно засели противники.

Сделав несколько быстрых, шумных вдохов, он бросился к противоположному углу. Ему вслед летели пули, рикошетили от каменных стен, крошили облицовку. В последний миг, лишь стоило юноше взглянуть на первый этаж, один из выстрелов попал в цель. Он не сразу понял, что случилось, но почувствовал ужасную, режущую боль в лице. Челюсть и язык его не слушались, и, взглянув себе под ноги, он увидел в отражении в битом стекле, что пуля рассекла ему щеку и пробила рот, отстрелив язык и раскрошив зубы. Паника обуяла его — боль хоть и ощущалась в черве не так остро, но все еще вызывала агонию в воспаленном разуме.

Времени думать не было. Он дождался, пока выстрелы стихнут, и в тот же миг сделал шаг из своего укрытия. Февраль стал палить картечью в сторону врага, не зная попадет он или нет. Он стрелял, заливая первый этаж свинцом, пока боёк не стал щелкать впустую, пока патроны в барабане не закончились. В ушах стоял звон, оглушающий и дезориентирующий, но даже сквозь него он мог услышать, как стонет раненый рейдер.

Трясущимися руками он откинул барабан, стал заряжать еще четыре выстрела. Ударом ладони закрыл обратно. Осторожно выглянул — ничего, никто не стрелял. Но нужно было убедиться.

Пошатываясь от боли и звона в черепной коробке, он спустился по лестнице, оставляя за собой кровавый след. Кровь заливала комбинезон, пропитывала синтетическую ткань. Разорванный язык наконец окончательно выпал изо рта, а челюсть отказывалась закрываться.

В живых остался лишь тот рейдер, что уже был ранен до входа в дом. Он поднял руку, умоляя Февраля не стрелять. Юноша и не хотел — его ужасал вид даже того, кто стрелял в него. Грудь рейдера была разорвана, превратилась в мочалку из перемолотых дробью органов.

В дверь ворвались гвардейцы. Майго Рревин, увидев перед собой окровавленную фигуру живого мертвеца с разорванным лицом и ружьем в руках, на мгновение застыл от ужаса.

Февраль поднял руку, указал на комнату девочки. Он хотел что-нибудь сказать, дать понять, что ей нужна помощь, но мог лишь хрипеть, булькать кровью.

— Огонь! — криком приказал Майго.