Рейдеры Сопряжения

Врач, глядя на него сверху вниз, сделал пометку на экране медицинского прибора. Нажал на кнопку за ухом, вызывая кого-то по внутренней связи.

— Вы пережили полную смерть мозга, — поправив очки, негромко сказал он юноше, что бился в панике и пытался вырваться. — Ваша эндокринная система отреагировала выбросом гормонов, таких как норадреналин, катехоламины и эндорфины.

— Выпустите меня! — продолжал кричать Февраль, едва не ломая себе кисти рук в попытках вырваться. — Верните меня обратно!

— Спокойно. Вы в безопасности. Сейчас вы можете испытывать спутанность сознания, фантомные боли, некоторые слуховые и визуальные галлюцинации. Для вашего состояния это нормально.

Существо улыбалось. Он его не видел, но знал, что оно там. Где именно значения не имело. Оно рядом. Всегда было рядом, хоть раньше юноша его и не замечал.

— О да. Всегда. С твоего самого первого вдоха. — казалось, будто бы оно знает о чем думает Февраль. И, что страшнее, знает об этом раньше его самого.

В палату, быстро семеня тонкими ножками, вбежала медсестра в синтетической форме. В руках у нее был небольшой кейс, в котором блестели в свете лампы ампулы с неизвестным содержимым.

— Вашему сознанию потребуется некоторое время, чтобы побороть диссоциативный синдром. Этот процесс можно ускорить, если ввести этот препарат. Стоимость — тридцать тысяч содан за стандартную дозу. Пожалуйста, скажите “да”, чтобы подтвердить согласие на ввод успокоительного.

— Отъебитесь! — Февраль заорал из последних сил так, что кислородная маска слетела с его лица.

Он тут же начал задыхаться. Легкие горели даже сильнее, чем при приступах астмы. Вернее, он чувствовал, что дышать не должен вовсе — его легкие были разорваны многочисленными попаданиями полицейского калибра. У него вообще не должно было быть легких.

— Виктор Аленович, чисто технически он отказался… — робко заметила девушка.

— Знаю, знаю… — вздохнул врач, потирая переносицу. — Подготовьте психиатрическую камеру.

Мужчина взялся за поручни по бокам от кушетки, стал вывозить прикованного к ней Февраля прочь из палаты. Юноша же не мог понять что происходит — все вокруг сливалось в сплошную мешанину из образов, вспышек света и цветов. Неизменным оставалось лишь одно, и это пугало больше всего прочего. Существо, что он едва мог увидеть, никуда не делось. Оно было здесь. Оно всегда было рядом, но только сейчас он смог это осознать.

Прикованного юношу привезли в комнату, отличающуюся от прочих. Здесь, на толстом штативе, был установлен огромный ЭЛТ-монитор, черный и безмолвный. Кроме него в комнате не было ничего, даже свет под потолком вскоре погас. Тяжелая стальная дверь захлопнулась за ним, оставляя его одного в тишине и темноте. Паника не отступала, но здесь, в камере сенсорной депривации, дышать стало немного легче.

Экран загорелся, заставив Февраля зажмуриться от неожиданно яркого света. Теперь его взгляду было за что зацепиться, он видел, как на гладкой стеклянной поверхности пробегают строчки кода, активно работает командная строка. Затем, он увидел символ — человеческий глаз с чем-то напоминающим серп под нижним веком.