Рейдеры Сопряжения

Следом — слух. Даже звон в ушах прекратился. Не было слышно ничего, даже последних ударов искусственного сердца.

Обоняние, вкус, зрение — все это ушло разом. Не было никакого света в конце тоннеля. Не было ярких вспышек, религиозных образов. Ничего не было, только резко наступившая темнота.

Но мозг не умирал сразу, не так быстро. Он все еще чувствовал. Чувствовал, как тело, объятое жаром, резко бросает в холод от кровопотери. Чувствовал, как агонизируют умирающие синапсы мозга, как от кислородного голодания серое вещество вскипает от боли и бреда. Как мысли путаются, события забываются, стирается все, что делало тебя человеком.

В последний миг он увидел лицо. Это существо нельзя было назвать человеком, но и на животное оно не было похоже. Скорее образ — темная фигура, существующая на границе зрения, то, на что невозможно просто посмотреть. Но можно чувствовать. Не различая черт лица, Февраль все равно понимал, что оно улыбается.

— Ты весьма… Вкусный экземпляр. — голос существа словно двоился, звучал из двух ртов сразу. Низкий баритон аккомпанировал спокойному женскому голосу.

Медицинский аппарат, установленный под кушеткой больничной палаты, стал истошно пищать, фиксируя резкий выброс кортизола и катехоламинов.

“Зафиксирована смерть дубликата. Экстренный разрыв соединения. Фиксаторы активированы.”

Кевларовые ремни резко обхватили конечности бьющегося в панике тела юноши. Он только что умер, только что ощутил, как жизнь покинула его тело и как его сознание угасло, но, тем не менее, он был здесь, в стерильной палате, под гудящим аппаратом монад-соединения.

Грудь охватила сильнейшая боль, все мышцы от шеи до лобка разом свело сильнейшей судорогой. Челюсть отказывалась слушаться, а язык ощущался чужеродным паразитом, забравшимся в рот. Кислородная маска, словно намордник, не давала нормально открыть рот, присасывалась к бледной коже, впрыскивая в дыхательные пути седативный коктейль.

Февраль закричал — так, пожалуй, кричат лишь новорожденные младенцы. Это была паника, сильнейшее из чувств, что он когда-либо испытывал. Он бился на кушетке, выгибал спину, пытаясь вырваться из захвата бездушной машины, но все было тщетно.

Он умер. Он не должен быть здесь. Его вообще не должно существовать. Все это неправильно, противоестественно, и его воспаленное сознание кричало вместе с ним о том, что он должен прекратить существовать.

В палату быстрым шагом вошел врач. Он выглядел куда более спокойным, чем полагается быть в такой ситуации, хотя в его движениях и была заметна профессиональная расторопность. Одной рукой он выдвинул медицинский монитор на штативе из-под кушетки, пробежался глазами по показателям.

Взгляд Февраля беспорядочно метался по комнате. Он не должен был здесь находиться. Не должен был видеть то, что он видит. Он должен был быть мертв.

— Какого это, Февраль? Ощутить смерть и принести ее в один и тот же миг? — существо не оставляло его. Оно было там, до куда не доставал его взгляд. За спиной врача, в дальнем углу комнаты, под кушеткой.

— А-А-А-А! — разрывая голосовые связки, истошно заорал юноша.