Рейдеры Сопряжения

Последнее, что увидел юноша — как ему в лицо летит приклад автомата, а затем — темнота.

***

В маленькой, сырой камере они почти не разговаривали. Рыжей девчонке это просто было неинтересно, а новоприбывший больше пытался остановить кровь из разбитого носа, которая к этому моменту безвозвратно испортила весь его нехитрый гардероб.

Правда, лишь стоило мимо пройти одному из полицейских, как девушка тут же оживилась, вскочила с металлической скамьи и кинулась к решетке на входе.

— Ну долго нам тут еще жопы просиживать? Эй, легавые! Я к вам обращаюсь!

— Ты как-то вежливее изначально показалась… — прошипел из дальнего конца камеры юноша.

— Заткнись. Легавые, блядь! Я сейчас песню про вас петь начну!

Откуда-то снаружи раздался полный усталости стон. Один из стражей правопорядка подошел к решетке, держа руку на поясе и угрожающе постукивая пальцем по баллончику с перцовкой:

— Чего разорались, уважаемая?

— О, о, слушай. Чего там говорят? Чего с нами делать хотят?

— Спрашиваешь, — усмехнулся он в ответ. — Тебя обратно в твой гадюшник, передадим вашему шерифу, этого, — кивнул в сторону юноши с разбитым носом. — На суд, потом на исправительные работы. Полгодика по канализации походит, научится человеком быть.

— Охренели совсем?! — оглушительно завопила девушка, кидаясь всем телом на решетку. — Ты знаешь кто я такая?! Знаешь откуда?!

Полицейский закатил глаза, но слушать не перестал.

— Я из Эрцилля, из благородной семьи. И по нашим традициям, вы ему вообще грамоту выдать должны за то что за девушку в беде вступился, понял?! Или ты хочешь чтобы это в международный скандал превратилось, а?!

Он хотел было что-то ей ответить, но осекся на полуслове, нахмурился. Юноша из своей половины камеры мог лишь слышать, как быстро удаляются по коридору шаги тяжелых ботинок.

Спустя пять минут, камера открылась. На пороге стоял кто-то явно рангом повыше — на погонах сверкали две серебряные звездочки. Мужчина полноватый, больше привыкший к кабинетам, а не улицам и задержаниям.

— На выход, — зевая, лениво обрадовал он задержанных. — Ты, молодой человек, по коридору прямо и налево в последнюю дверь. Оформляйся и катись отсюда.

Девушка, хитро сверкнув глазками, обернулась на своего соседа и выскользнула из камеры. Тот, придерживая у носа пропитанный кровью бинт, вышел следом, слегка пошатываясь.

В кабинете, куда его направили, оказалось лишь одно маленькое окошко с решеткой. Там, за ним, в глубине заваленного бумагами и картотеками кабинета, сидела женщина в годах с самой пышной прической, какую только мог позволить себе госслужащий. Маленькими, неприятно прищуренными глазками она смотрела на пришедшего в ее обитель заляпанного кровью юношу.

— Документы есть? — голос ее оказался еще более неприятным и напоминал плохо смазанные петли старой двери.

— Э, ну… Сейчас, секунду…

Он поставил банку на подоконник, рядом с маленьким окошечком, принялся рыться в карманах. Там обнаружились разбитый теперь телефон, наушники, проездной, воинский билет, а вот паспорта не оказалось.

— Есть вот такое, военник, пойдет?