Прочь! От тебя несёт щенком

— Как тебя зовут? Ты призрак? Специально забрался в мой сон, чтобы меня напугать? Говорю тебе, я не боюсь! Бессмертный наставник дал мне Защитный духовный меч, так что тебе лучше… — бормотала Бай Синьлянь. Но стоило ей встретиться взглядом с парой блекло-зеленых неземных глаз, как слова застряли у нее в горле.

— Ты все так же любишь притворяться, но, госпожа, лишь мне ведомо, сколь истинно твои ум и величие.

Черный кот парил в самом центре зала, лениво вытягивая лапу и слизывая шерсть. На правой лапе отчетливо светился зеленый узор.

Выражение лица Бай Синьлянь изменилось. На смену ноткам испуга и робости пришло пристальное, оценивающее выражение — теперь она разглядывала черного кота своими прекрасными глазами.

Это был он. Тот самый черный кот, что так часто являлся ей в снах с самого детства.

— Это ты… Так вот что ты имел в виду, говоря… что поможешь мне преодолеть этот тупик?

Черный кот склонил голову набок и легко усмехнулся. В одно мгновение он обернулся юношей с обнаженным торсом. Зеленые узоры змейками сбегали с его шеи вниз, оставляя таинственные, прекрасные отметины на его изящном, совершенном теле. Его удивительные глаза, подобные роскошным зеленым изумрудам, сейчас неотрывно смотрели на нее.

Впрочем, смотреть на нее он мог только так: ведь все его четыре конечности были опутаны цепями, на которых густо алели высеченные руны, а два длинных шива насквозь пронзили его бледную кожу, намертво пригвоздив ключицы. Зрелище было поистине жутковатым.

— Мое тело запечатано в этой черной пагоде. Как видишь, у меня нет средств доказать тебе свою преданность. Но раз уж благодаря Зеркалу Всех Живых Существ мы наконец встретились по-настоящему, я… помогу тебе подчинить вещь, которая по праву должна принадлежать тебе, — улыбаясь, произнес обернувшийся юношей кот.

Он обладал необыкновенной красотой, а когда опускал взгляд, в нем сквозила какая-то меланхоличная хрупкость. Кончики его чуть вьющихся волос источали едва заметное зеленое свечение. Когда он склонил голову и прижался щекой к руке Бай Синьлянь, весь мир вокруг заходил ходуном.

Окружающий пейзаж рассыпался, словно мыльный пузырь, и единственным, что осталось неизменным, был стоявший перед ней мужчина.

Он постепенно растворялся в воздухе, а перед самой Бай Синьлянь из ниоткуда возникло зеркало.

То самое Зеркало Всех Живых Существ, о котором говорил Юй Сюаньчжоу.

Зеркало влетело в ее тело, после чего в пустом, ослепительно-белом пространстве раздался голос того самого юноши —

Он тихо напевал песню: мелодия была странной, а слова — непостижимыми для ее ума.

[Мир предал создавшего его хозяина, и люди, поддавшиеся первородному греху, превратились в марионеток.

Перевернутое зеркало безмолвно ржавеет в пустоте, больше не отражая лица — лишь являя зияющую пустоту в глубине душ.

Слепой пропевец жует в пепле потерянные косточки плодов. Каждая упавшая слеза — это запертая во времени скорбь.

Лишь проклятое золотое яблоко излучает тусклый свет из пучины бездны;

Оно — искушение, первородный грех и незаживающая рана.

Оно запечатлело тлеющие угли сумерек богов, запечатав так и не произнесенные пророчества.