Прочь! От тебя несёт щенком

Бай Синьлянь последовала за ним, не переставая легко перебирать пальцами мягкие ушки лисьего демона. Во сне лисёнок снова зарылся глубже в её объятия, прижавшись носом к вороту её одежды, и его дыхание постепенно выровнялось. Она опустила взгляд на зверька, уголки её губ на мгновение изогнулись в улыбке, после чего на лицо вернулась привычная маска хрупкой и уставшей девы.

— Супруг мой, — голос её вдруг сделался капризным и мягким, с нотками обиды и привычным требовательным тоном: — У меня болят ножки, я так устала идти. Не мог бы ты снова сотворить большой паланкин? Я хочу прокатиться.

Шаги Цзи Ухуаня на миг замедлились, но он продолжил путь. На самом деле его духовных сил уже не хватало на то, чтобы повторно применить технику иллюзий, и он сглотнул подступивший к горлу кровавый привкус, сохранив на лице всё ту же ленивую маску.

Сделав вид, что не собирается отвечать, он прошёл еще шага три, затем развернулся, присел перед ней на корточки и подставил спину:

— Залезай. Я… кхм… понесу тебя.

Его длинные смоляные волосы были тщательно приведены в порядок очищающим заклинанием, половина их была собрана и заколота наискосок нефритовой шпилькой, а красная шёлковая лента вплеталась в пряди, едва покачиваясь на ветру вместе с темными прядями.

Бай Синьлянь забралась ему на спину, одной рукой обвив его шею, а другой прижимая лису. Лисёнок оказался зажат между ними и издал недовольное ворчание. Подняв её, Цзи Ухуань слегка подбросил ношу, поудобнее перехватывая, и продолжил путь вглубь леса.

Лунный свет вытянул их тени в длинные силуэты, падавшие на усыпанную сухими листьями горную тропу, где они сливались воедино так, что уже невозможно было разобрать, где чья. Сзади шуршали красные листья, напоминая глухое, бесконечное прощание.

По правде говоря, такое ощущение было не так уж плохо.

Неудивительно, что этот Янь Цзюнь во всём слушался Бай Синьлянь, несмотря на то, что характер у неё был такой мерзкий и скверный, к тому же она то и дело норовила обмануть его исподтишка.

Глава 25

Сюй Сусюэ с огромным трудом отделалась от «ностальгических воспоминаний» Сюй Линжо. Целых полчаса ей приходилось держать на лице улыбку и говорить легко и непринужденно, пока Сюй Линжо наконец не поднялась и не попрощалась. Проводив взглядом ледяно-голубой луч меча, исчезнувший за горизонтом, Сюй Сусюэ тут же повернулась и вернулась к зарослям колючего кустарника.

Осколки гриба линчжи всё еще валялись на земле, а лекарственная кашица уже высохла. Ни нефритовой склянки, ни лисы больше не было.

В колючках остались лишь клочки белого пуха со следами крови, несколько сломанных сухих лиан да оборванный лоскуток ткани. Ткань была бледно-желтой, с неровным краем — ее оторвали от подола юбки. Сама лиса не смогла бы оторвать ткань и уж тем-более перевязать рану. Это могло означать лишь одно: кто-то здесь побывал и унес зверя.

На лице Сюй Сусюэ больше не осталось и следа прежней дружелюбной улыбки. Ее лицо помрачнело, а грудь заполнила ярость.

Глубоко вздохнув, она медленно подобрала обломки линчжи, спрятала их в рукав, а нефритовую склянку убрала в Пространственный мешочек. Движения ее по-прежнему казались изящными, но пальцы сжались намного сильнее, чем мгновение назад.