Прочь! От тебя несёт щенком

— Ты ведь самец, верно?

Прятавшаяся за ширмой лисичка дрожа высунула голову. Пушистый большой хвост закрывал ей глаза.

— Ау-у, — подала она голос.

Бай Синьлянь прыснула со смеху.

— Разве ты не умеешь говорить по-человечески? Притворяешься немым. Как тебя зовут?

— Не… не знаю, — робко отозвался он.

— Ты что, потерял память? — недоверчиво посмотрела на него Бай Синьлянь.

— Сюэ… Помню, у меня вроде бы был старший брат, он звал меня Сяо Сюэ, — промолвил Тушань Сюэ, опуская большой хвост, закрывавший глаза, и его серебристо-серые глаза украдкой уставились на Бай Синьлянь.

— О… ну да… — Бай Синьлянь вспомнила тот маленький флакончик, на котором тоже было вырезано слово «Сюэ». Похоже, это было нечто вроде удостоверения личности, связанного с ним.

Она-то думала, что спаситель лиса оставил эту вещицу нарочно.

В народных сказках такая злодейка, как она, выдающая себя за спасителя, обязательно была бы разоблачена кем-нибудь по вещественному доказательству.

— Сестрица… ты спасла меня, и с этого моменты… я весь твой. — Щеки под шерсткой лисенка слегка покраснели, он с застенчивым видом взглянул на Бай Синьлянь, а затем уткнулся мордочкой в собственный хвост.

— Сестрица, ты такая красивая.

Бай Синьлянь рассмешилась от таких слов.

— И что же ты можешь мне дать? Можешь раздобыть для меня золота?

— З… золото… — он опешил. Было очевидно, что он понятия не имеет, что такое золото.

— Когда я приму человеческий облик, я смогу делать для сестрицы другую работу, — испугавшись, что окажется бесполезным, тут же выпалил он.

— Сколько же тебе лет? Похоже, тебя еще от матушки не отлучили…

— Сестрица… мне уже сто лет. — Глаза его заискрились, а в голосе прозвучала нотка робкой осторожности.

Сто лет для людей — всего лишь десять, но в лисьем роду в сто лет человек считается еще сосунком.

— Сто лет?! — Бай Синьлянь резко приподнялась, ее гладкую кожу покрывали лепестки из деревянной баи, а распаренное тело пылало бело-розовым румянцем.

Да он старше Второго господина Ли! С какой стати у него хватает наглости называть ее сестрицей?

Взгляд, которым Бай Синьлянь одарила Тушань Сюэ, был полон брезгливости.

— Ты сейчас у меня ешь, спишь и пьешь за мой счет, так будь добр, обрети человеческий облик и отправляйся на улицу работать, деньги зарабатывать.

Взрослый лоб, а всё норовит прожить на халяву. Уму непостижимо, как это она наугад выловила старого лиса.

С недовольным выражением лица она опустилась обратно.

— Если принимать человеческий облик… мне пока еще трудновато… Но сестрица, не сердись, раз ты хочешь на это посмотреть, я сделаю это прямо сейчас…

Тушань Сюэ глянул на круглую луну за окном, и на его лбу проступил красный знак.

Этой ночью как раз наступило полнолуние.

Сила предков забурлила внутри его тела, глаза вспыхнули мягким светом, и тело тут же претерпело поразительные изменения.

Сидевший перед ней маленький лис в мгновение ока превратился в красивейшего мальчишку с алыми губами, белыми зубами и серебристыми глазами… Ребенка?

На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать, на макушке торчали два ушка, а за спиной деться было некуда белоснежному хвосту. На его наивном детском личике играло выражение радости.